Чтение онлайн

Окончание. Начало — в № 2

Максим ШЕВЧЕНКО, телеведущий Первого канала.

Ульяновск-Симбирск — это символическое место, а символы вообще крайне существенны для истории. И в отечественной истории очень многое замыкается на символическом. Мы, русские, — нация поэтов. Наш язык создавался прежде всего поэтами — в отличие, скажем, от европейских наций, где он создавался, может быть, философами или политиками. И поэтому для нас, для нашего языка, для нашей культуры метафора имеет особое значение.

"Красные" и "белые" — это метафоры, и это символы.

Как объединить два символа, две метафоры?

Об этом думали уже в годы гражданской войны и сразу после неё лучшие представители всех враждующих сторон. Это и Блок с его "Скифами" и поэмой "Двенадцать", и Есенин, и Бердяев, и Устрялов, и евразийцы, и многие другие. Кто-то погиб в эмиграции, кто-то — в ГУЛАГе, кто-то — на фронтах Великой Отечественной войны. Кто-то долго и мучительно добивался права говорить и быть услышанным — например, как Лев Гумилёв.

Все они — в этом смысле наши предшественники. Их достижения и даже их ошибки — наше общее достояние. Не будем о них забывать.

Я считаю советский период неотъемлемой частью нашей истории, поскольку Октябрьская революция, при всём её западном марксизме, была проявлением развития тех сил внутри русской цивилизации, которые тогда не нашли других форм, чтобы стать воплощенными в политике, экономике, социальном устройстве.

Почему у "красных", особенно в годы революции, было такое полное, абсолютное неприятие всего того, что ассоциировалось с Российской империей? Это очень важно понять, чтобы мы могли двигаться дальше.

В моем понимании мира его человеческое измерение является ключевым. Например, способ социальной коммуникации, происхождение добра и происхождение зла. Из различной трактовки этих трёх фундаментальных вещей складываются уникальные сообщества, которые мы называем, например, русским миром, или немецким миром, или кавказским миром, или угро-финским миром.

Для русского мира учение о социальной коммуникации выражается в словах Льва Толстого, которые он, кажется, позаимствовал у каких-то французских социалистов-утопистов, но придал им истинно русское звучание: "Если злые люди объединяются ради злых дел, то что мешает добрым людям объединиться ради дел добрых?"

В своей интенции русская революция, и это почувствовал Блок, несла именно призыв Христа. Потому что обычная, земная жизнь в Российской империи для русских людей была почти невыносима. Казалось бы, что невыносимого было в этих дорогах, в этих дворянских усадьбах, в этих церквях? Что подняло огромную страну на революцию, на поиски иного мира?

Мне кажется, проблема была в том, что именно Романовская империя была воплощенной утопией, созданной по немецко-французским лекалам. В чем-то она глубоко противоречила органическим началам жизни народов, населявших это евразийское пространство, и, прежде всего, — органическим началам жизни самого русского народа. Идея единого унифицированного государственного имперского порядка, выраженная в строительстве Санкт-Петербурга, противоречила традиционным ценностям этих народов.

Не будем забывать, что 300 лет Романовых — это как минимум четыре мощнейших казачьих восстания. Это Раскол XVII века с "Соловецким стоянием", когда царские войска девять лет осаждали Соловецкий монастырь, после взятия которого православные монахи были выварены в смоле.

Причем и казаки, и староверы вовсе не были против царя — они были за царя и царскую власть как форму организации и гармонии, но организации — чего и кого? Не совокупности рабов, принадлежащих государству петровского типа, а совокупности свободных людей, земств, которые прогнали иностранных оккупантов, избрали царя, присягнули ему на верность и взяли с него клятву, которая была нарушена.

Когда говорилось, что злые люди объединяются ради злых дел, имелась в виду не Салтычиха, которая была крайностью, а весь правящий слой, даже изъяснявшийся между собой на иностранных языках и воспринимавший своих подданных то ли как дикарей, то ли как говорящих животных.

Революция была объединением добрых людей ради добрых дел. А русское представление о добре требует царства на земле, как отражения Царства на Небе. Оно хилиастично по своей сути. Все "волшебные" русские сказки — про плохого царя, которого сменяет на троне после многих испытаний и подвигов Иван-дурак, и правит по чести, по справедливости.

Заметьте, в феврале 1917 года никто не встал защищать романовскую империю. Жесткие схемы, вроде бы организующие русскую жизнь и превращающие её в некое подобие Запада, противоречат самой природе русской жизни, жизни других наших народов.

Третье — учение о зле. Оно хорошо выражено в написанной Достоевским "Легенде о Великом Инквизиторе". Великий Инквизитор выражает идею тоталитарного государства. Такое государство для русского человека — экзистенциальное зло. И весь ХХ век был историей сопротивления русских тоталитаризму, к которому пытались свести идею русской революции, идею социализма. И Достоевский сказал: "Если случится так, что истина будет против Христа, то я буду с Христом против истины". Это абсолютно русская мысль.

Поэтому мне кажется, что сегодня, в XXI веке, мы должны учесть и порыв русской революции, и ужас русской революции, в которой тайна русской души была явлена всему человечеству. Мы все еще стесняемся быть сами собой, еще пытаемся казаться кем-то другим, кем мы на самом деле не являемся.

XXI век должен стать веком России в её органических, естественных евразийских началах. В этом я вижу глубокий смысл примирения и синтеза "красного" и "белого" символов.

Валерий КОРОВИН, председатель оргкомитета партии "Евразия" 

Последние 20 лет мы находимся во власти гегемонии либерального дискурса, который совершенно чётким и определённым образом трактует понятие общечеловеческих ценностей исключительно в либеральном ключе. А именно: как право личности на удовлетворение своих интересов и потребностей вопреки интересам и потребностям государства и общества в целом, что и является главной ценностью, перенесённой на всё человечество.

Это свобода для наживы, это свобода для достижения личного успеха, комфорта, свобода торговли и предпринимательской инициативы, свобода рыночных отношений в рамках открытого общества. И именно эти свободы сегодня лежат в основе западного мира, а далеко не права и свободы общества, права и свободы народов, коллективных субъектов, общин, что гораздо ближе пониманию русского человека. Общечеловеческие ценности, таким образом, понимаются как исключительно либеральные ценности, навязанные всему человечеству глобальным Западом.

Безусловно, у русских есть своё представление об общечеловеческих ценностях. Недаром Фёдор Михайлович Достоевский определял русского как "всечеловека". Но русские общечеловеческие ценности совершенно иные, и в значительной степени противоположны ценностям Запада. Они всецело отрицают то, что Запад выставляет сегодня в качестве базовых архетипов развития западного общества и то, что он понимает под общечеловеческими ценностями. В этой связи уместно обратиться к вопросу идеологии.

Я недавно встречался с Сергеем Георгиевичем Кара-Мурзой, который является признанным исследователем советского прошлого, советской эпохи. Так вот, он сказал, сославшись на слова Юрия Андропова, что в последние дни своего правления тот констатировал: к сожалению, мы не понимаем того общества, в котором живём. Сам Кара-Мурза именно этим объясняет крушение советской эпохи, советской действительности.