Чтение онлайн

Фото В. Александрова

Только исходя из анализа угроз, которые постоянно нарастают и трансформируются, можно оценить и понять, кто и как будет отражать эти угрозы, что может стать с Россией в случае реализации этих угроз, как вероятным противником, так и со стороны действий сторонников «оранжевой революции».

Как выяснилось на итоговом собрании Академии военных наук, прошедшем 28 января 2012 года в Москве, реформаторы «нового облика» до настоящего момента так и не усвоили, какая армия нам нужна.

Высказывания НГШ генерала армии Макарова Н., прозвучавшие в его выступлении, по-другому оценить нельзя. НГШ говорил о том, что «реформа должна быть качественно проведена, мы опоздали», что «пора заканчивать разговоры о реформе, она закончилась, нужно понять, какая армия нам нужна», что «созданы четыре округа на шесть стратегических направлений», что все проблемы военного образования зарыты в том, что профессора и преподаватели имели московскую прописку, а сейчас два года не принимают курсантов, потому, что «преподаватели без опыта», что есть два ствола ответственности — «военный и гражданский», что набор на контрактную службу будет происходить уже с 2013 года, а «требования к контрактнику прорабатываются», и что теперь «будет изменена структура жизни Вооруженных Сил».

Правильность моих взглядов подтверждают сами реформаторы. Это ли не парадокс самой реформы? Позволю себе через редакцию высказать искренние слова благодарности всем, кто поддержал меня в ходе заседания Академии военных наук и предложить вниманию читателей очередной отрывок большой работы.

Миф № 4 — о необходимости сокращения офицеров и ликвидации института прапорщиков.

Впервые о сокращении офицерского корпуса и ликвидации института прапорщиков я услышал из уст нынешнего начальника Генштаба генерала армии Н. Макарова в конце 2008 года. Выглядело это приблизительно следующим образом: есть некая виртуальная «пирамида», на вершине которой располагается НГШ, а дальше, к основанию пирамиды, — все остальные офицеры, и на каждом уровне их должно быть строго определенное формой пирамиды количество. И около каждого офицера — определенное количество солдат. Офицеры без солдат вообще не должны существовать.

Еще в то время у меня возникло ощущение ошибочности такого «геометрического» подхода к определению смысла пребывания офицеров в армии и к определению численности офицерского корпуса. В сущности, такая «пирамида» низводила офицеров до уровня математической пропорции, зависимой от количества единиц, именуемых «солдаты». Сразу возник вопрос: а куда девать те части, где солдат в мирное время практически нет, но офицеров и прапорщиков — почти полный комплект? То, что называется «мобилизационный проект», — важнейшая стратегическая составляющая любой армии? Решение по этому вопросу меня просто потрясло — сократить всё за ненадобностью, потому что не вписываются в «пирамиду»! Понятно, что реформа «резервного компонента» ВС РФ была необходима. Но всё «реформирование» вылилось в его упразднение и в появление теории, что сейчас «воюют армиями мирного времени», а мобилизации не будет.

И одним махом то, что десятилетиями являлось сдерживающим фактором для любого агрессора: возможность нашей армии за угрожаемый период развернуться до уровня, исключающего любые надежды на «блицкриг», — было уничтожено. Сегодня мобилизационные возможности российской армии «нового облика» настолько мизерны, что практически могут не учитываться вероятным противником.

Мобилизационные возможности раскрывать полностью нельзя, а вот предложить верховному главнокомандующему их проверить — можно. Нужно просто дать команду отмобилизовать любую базу хранения и ремонта вооружения и техники, но с одним условием — внезапно для всех категорий исполнителей. При этом основное внимание уделить вопросам, где и откуда будут брать в формируемую часть офицеров и солдат. Кто будет готовить в ходе боевого слаживания личный состав, качество и сроки освоения ими своей воинской специальности, какое состояние техники и запасов материальных средств, кто будет обслуживать часть в поле на аутсорсинге, да проверить и остальные вопросы, касающиеся боевой готовности базы, в том числе и маршевые. И сделать соответствующие выводы.

28 января 2012 года на итоговом заседании Академии военных наук НГШ, обосновывая свои действия, сослался на то, что «в 2000 году придумали угрожаемый период», и что «это утопия», и что «на восстановление техники нужно было 10 годовых бюджетов страны». Хотелось бы спросить, во-первых, а сколько времени длился угрожаемый период для Югославии, Ирака, Афганистана, Ливии и, наконец, сколько уже длится для Ирана, а сколько длился для Южной Осетии? Да и для России, в случае обострения обстановки между нами и США с НАТО, с одной стороны, или с Китаем — с другой, угрожаемый период всё равно будет. Какой? Это иной вопрос, требующий отдельного рассмотрения, но то, что он будет, — это бесспорно. Во-вторых, озвучивая официально цифру в 1 триллион рублей на восстановление техники, НГШ признается, что во время его командования округом, да и после него, вся техника в войсках была не боеготова. Это смелый поступок, если он осознан. Тогда почему выставлялись хорошие и отличные оценки частям и соединениям, почему шёл рост по служебной лестнице особо приближенных командиров. Почему так происходит у нас? Одни вопросы, а кто на них даст ответ?

Хочется понимания, как выстраивать «пирамиду», — например, в ВВС-ПВО, а сейчас в ВКО, где традиционно, в силу специфики требований, процент офицеров часто приближается к численности рядового состава, а иногда и превосходит его. Что делать со штабами, где, опять же, процент офицеров высок, но без которых выстроить эффективную систему боевого управления невозможно. Ввести солдатские должности в штабы, укомплектовать их, как сделано это сейчас в некоторых штабах, солдатами срочной службы? Будет ли от этого повышение управляемости и качества управления? Ответов тогда, да и сейчас, я так и не дождался...

До сих пор нет четкого понимания того, откуда в головах «реформаторов» возникла мысль, что офицеры должны составлять 15% от общего числа военнослужащих? По мнению нынешнего руководства ВС РФ, такое соотношение является «мировой практикой». Мол, именно таков процент офицеров в составе ВС США, Франции, ФРГ. Но прямое сравнение всегда хромает, и, к тому же, данные, к которым апеллирует российское военное руководство, весьма неточны. В тех же США численность офицерского корпуса называется только применительно к вооружённым силам. При этом в частях Национальной гвардии служат офицеры и сержанты регулярной армии США. Они состоят на командных и штабных должностях, а также выполняют обязанности инструкторов. К примеру, на Combine arms battalion, в «тяжелой бригаде» Национальной гвардии, таких должностей не менее 20. Достаточно посмотреть на организацию Национальной гвардии США — в ее составе более 10 тысяч человек. И американцы очень продуманно и взвешенно подходят к любым сокращениям офицерского корпуса. Фактически у них никогда не происходит увольнение офицера «в никуда», просто потому, что он оказался почему-то лишним в определённой численности. В случае, если должность сокращена, то офицера переводят в Национальную гвардию на близкую по ВУС и окладу должность. На этой должности офицер и дослуживает свой контракт, либо кадровые органы находят ему новую должность в регулярной армии.

У нас же возобладал ничем не мотивированный механистический подход «гильотинного» сокращения под условные цифры и проценты. Публике презентовались некие кадровые «яйца» и «пирамиды», которые должны были продемонстрировать структурные преобразования офицерского корпуса. И эти сокращения были отданы для исполнения самым разложившимся и поражённым коррупцией армейским структурам, которые, стремясь сами не попасть под эти сокращения, безропотно приступили к «секвестированию» офицерского корпуса. И это секвестирование пошло по самому худшему сценарию. Вместо тщательного индивидуального подхода, продуманных и взвешенных решений началась просто вакханалия «вычёркиваний», когда из состава армии сотнями и тысячами вычёркивались в полном составе воинские части, соединения, штабы, управления, отделы, службы. Все подгонялось под поставленные НГШ «стахановские» цифры сокращений. В итоге этой «большой чистки» из армии были вышвырнуты десятки тысяч профессионалов: офицеров и генералов с огромным боевым опытом, орденоносцев, Героев России, с блестящим образованием и огромным военным талантом. Никто даже не попытался разобраться с этим фактическим преступлением, по масштабам оставляющим далеко за собой даже знаменитые «ежовские чистки», в ходе которых от всех репрессий пострадало лишь 40 тысяч тысяч командиров РККА. В ходе же нынешней «реформы» из армии было «вычищено» больше 100 тысяч офицеров! Я говорю лишь о тех, кто мог и желал продолжать службу, но был лишён этой возможности.

К чему же привели офицерский корпус эти сокращения и выстраивания «пирамид»?

На простых примерах разберем их последствия.

Когда-то я, избирая профессию офицера, как и тысячи моих сверстников, в глубине души мечтал о «маршальском жезле». Глупо идти в военное училище, не имея честолюбивой мечты сделать военную карьеру. Это краеугольный камень профессионального роста военного. Хорошо служишь — растёшь в звании и должности. Не складывается служба — не двигаешься по служебной лестнице. До начала нынешней военной реформы любой офицер знал, что добросовестная служба почти наверняка гарантировала ему служебный рост до полковника или подполковника в войсках или в штабах разных уровней.

А что ждёт сегодня молодого офицера? В батальоне мотострелковой бригады 9 командиров взводов, 3 командира роты и 1 командир батальона. Ответьте сами себе на вопрос: сколько нужно самому молодому лейтенанту из этой девятки служить на должности командира взвода, чтобы просто подняться на следующую ступень — при том, что условно каждому командиру надо служить, чтобы освоить в полной мере свои должностные обязанности, не менее трех лет? При самом благоприятном раскладе только через 24 года лейтенант станет капитаном, а значит — подлежит увольнению на пенсию по достижении 45-летия. Будет ли лейтенант столько ждать, будет ли ждать его семья, как у него будет меняться денежное содержание в течение этих 24 лет, или после трех лет оно остановится и дальше расти не будет? В каком штабе, на каком уровне его ждут? Где ответы на эти и другие простые вопросы?