Чтение онлайн

«Обнаружено тело погибшей женщины», — сказал представитель МЧС

Реклама

Рейтинг слухов

Говорят, что оранжевый протест инспирирован Кремлем, с целью обеспечения высокой явки избирателя на выборы 4 марта

Другие слухи

Реклама

Реклама

Адрес редакции:

119146, Москва, Фрунзенская наб., 18–60

Электронная почта: zavtra@zavtra.ru

Телефон: (495) 726-54-83

Технический блог

Электронная почта технического отдела web@zavtra.ru .

(function(w, c) { (w[c] = w[c] []).push(function { try { w.yaCounter11286280 = new Ya.Metrika({id:11286280, enableAll: true, webvisor: true}); } catch(e) { } }); })(window, "yandex_metrika_callbacks");

Александр ПРОХАНОВ. Андрей Анатольевич, наш разговор я хотел бы начать с воспоминаний о том, как полвека назад, в 1962 году, еще совсем молодым человеком, было мне 24 года, впервые оказался на псковской земле. Раны войны еще не были залечены, Псков оставался еще разоренным, разрушенным городом, но сюда вернулись из эвакуации или приехали те люди, которые наполняли его особенным духовным светом, удивительной аурой оживления, возрождения, восстановления не только пережитой разрухи, но всей отечественной истории в её целостности: от князя Рюрика до Юрия Гагарина. Люди жили еще очень трудно, но все они светились, все смотрели в будущее, строили проекты и планы, из Москвы, из Ленинграда, со всей страны сюда приезжали люди, чтобы общаться с Олегом Викторовичем Твороговым, с Семеном Степановичем Гейченко, с Борисом Степановичем Скобельцыным, со Всеволодом Петровичем Смирновым — была целая псковская не субкультура даже, а настоящая культура, уникальная и важная в масштабах всей страны, потому что она сверкала одновременно прошлым, настоящим и будущим… С тех пор Псков остается самой светоносной для меня землей — и одновременно очень печальной. Здесь соседствуют какой-то истинно горний свет, неизъяснимая небесная лазурь — и глубочайшая печаль, русская тоска, безысходность… А какой у вас образ Псковской земли, какой вы увидели её в первый раз?

Андрей ТУРЧАК. Для меня она — словно бесконечная гениальная книга, которую каждый раз открываешь для себя заново. И первые страницы этой книги — вовсе не «губернаторские», они связаны с детством, когда мы всей семьей летом приезжали на родительскую дачу, собирали грибы и ягоды, любовались древними храмами, общались с соседями. А если еще поглубже посмотреть, то после войны мой отец у своей бабушки, моей прабабушки, здесь жил до пяти лет, и только в пять лет вернулся в Питер. Полгода назад я нашёл эту деревню, нашёл этот дом. Он стоит пустой, наполовину разрушенный, но соседский дом цел, и там живёт человек, который отдал мне фотографии, и я привез отцу отсюда его детскую фотографию, которой у него нигде не было: ни в альбомах, ни в архивах, — то есть, такая вот связь существует, она очень личная… Добавлю, что у моей жены дед тоже пскович, из Плюсского района. Так что «пришлым варягом», который никакого отношения не имеет к Псковской земле, я себя не считаю.

Тем более, прежде чем стать губернатором, я два года был депутатом — сначала Псковского областного Собрания, а затем параллельно представлял область в Совете Федерации.

Конечно, когда депутаты законодательного Собрания утвердили мою кандидатуру на пост губернатора, на первый план вышли вовсе не детские или семейные воспоминания, а насущные проблемы Псковской области, которые теперь и определяют её образ для меня.

Причём главной проблемой для меня с самого начала было даже не бедственное социально-экономическое положение области, а полное, тотальное недоверие и отчуждение псковичей от власти как таковой. От губернатора и его администрации люди в подавляющем большинстве своём не только ничего хорошего не ждали, но и не верили ни единому слову, ни единому действию — ничему. Как будто закупорили сами себя в консервной банке — и ни туда, и ни сюда.

Вот эту консервную банку надо было вскрыть, это мировоззрение безысходности и пессимизма сломать. А как? Оно ведь не на пустом месте появилось и разрослось. Это даже не последние двадцать лет, а добрые полвека, с начала 60-х годов, когда всё русское Нечерноземье по каким-то причинам было объявлено «неперспективным». И деньги шли куда угодно: в братские и дружественные страны, в союзные республики, в национальные автономии — только не сюда.

А.П. Но за время «рыночных реформ» ситуация только усугубилась?

А. Т. Есть объективные цифры переписи населения. Конечно, надо еще иметь в виду, что несколько раз Псковскую область делили: то Великие Луки добавляли, то убирали, то части её территории отдавали Ленинградской и Тверской областям, то возвращали. Но динамика очень показательная. До войны здесь жило более полутора миллионов человек. После освобождения осталось всего 480 тысяч, то есть, более чем в три раза меньше, область потеряла две трети своих жителей. В 1959 году было 952, 8 тысяч, в 1970-м — 878 тысяч, в 1979-м — 850, 9 тысяч, в 1989-м — 845, 3 тысяч, в 2002-м — 760, 8 тысяч, по итогам Всероссийской переписи населения 2010 года — 688, 6 тысяч. Причём, к 1989 году сельское население снизилось по сравнению с 1959-м более чем вдвое, с 699, 2 тысяч до 314, 8 тысяч, а городское выросло тоже более чем вдвое: с 253, 6 до 530, 5 тысяч. Теперь у нас 468 тысяч горожан, из них почти 203 тысячи живут в областном центре, а на селе осталось всего 220, 5 тысяч человек. Эти цифры говорят сами за себя. И если бы так дело шло и дальше, через пятьдесят лет Псковская область превратилась бы в почти безлюдную пустыню.

А. П. И ваш приход на пост губернатора был во многом связан именно с этим обстоятельством?

А. Т. Наверное, и с этим тоже. Ситуацию здесь нужно было кардинальным образом менять, выстраивать совсем другую систему отношений между регионом и федеральным Центром. Полагаю, за три года сделать это удалось. Можно сказать, что перелом уже произошёл, но он произошёл вовсе не сразу с моим появлением. Примерно два года потребовалось. Ведь до того Псковская область не участвовала ни в каких федеральных проектах. Важно было сломать неверие псковичей в то, что они нужны федеральной власти, и неверие федеральной власти в то, что выделенные для Псковской области средства будут эффективно использованы и, образно говоря, не уйдут в песок, как это сплошь и рядом было раньше. Сейчас, когда мы вовремя, в нужном месте и с высоким качеством реализовали целый ряд проектов, от Ледового Дворца до кардиоцентра и онкоцентра, к нам в Москве относятся уже по-другому. Я себя как губернатора и всю администрацию области воспринимаю прежде всего именно как мостик или как пуповину, через которую идет связь между областью и федеральным Центром. Например, мы получили больше миллиарда рублей на реконструкцию здания областного драматического театра имени Пушкина, которое почти семьдесят лет не видело капитального ремонта. А такой поддержки по линии Минздрава у области не было вообще никогда. Три с половиной миллиарда рублей мы получили по федеральной программе модернизации здравоохранения. Новгородская область получила меньше, Ленинградская область, численность населения которой почти в три раза больше, чем у нас, получила меньше.

А эффект огромный. Например, кардиоцентр. Только за первый год его работы смертность от сердечно-сосудистых заболеваний по области снизилась почти на 10%. Здесь была катастрофа. Умирает трудоспособное население, прежде всего мужчины в возрасте 40–45 лет. И первое место — инсульты, инфаркты. Сейчас, слава Богу, появился региональный центр, два первичных: в Острове и Великих Луках, сразу же кривая начала выправляться. И это ведь не только сотни спасённых жизней псковичей. Вы представьте состояние их родственников и знакомых — ведь людей не оставили в беде, спасли, вытащили, можно сказать, с того света. А если «скорая помощь» приезжает к человеку с инсультом или инфарктом только через несколько часов после вызова и везти его некуда, на специализированную помощь рассчитывать не приходится… А теперь совсем другое настроение у людей, депрессии поменьше.

Псковскую область часто называли депрессивным регионом. Но депрессия — это не только состояние экономики или демографии. Это состояние социальной, общественной психологии прежде всего.

Или по онкологии. Наша область в пятерке самых экологически чистых территорий России — откуда здесь столько онкологии?

А. П. Я слышал от врачей такое определение: рак — болезнь печали. То есть — всё той же депрессии.

А. Т. Конечно. Стрессы, низкий уровень жизни, — как говорится, весь букет. Онкологический центр должен в таком регионе быть? Должен. Мы его только начали строить, летом сдадим первый корпус, с новым оборудованием, дающим возможность ранней диагностики, что самое важное для лечения данного вида заболеваний. Пока у нас онкологическое отделение расположено в храме XVII века, который после переезда мы отдадим Церкви. Чтобы всё было на своих местах и все занимались своим делом.

Это что касается народосбережения. Но, помимо него, есть еще и народозакрепление, которое зависит прежде всего от работы, от наличия рабочих мест: хорошо оплачиваемых, позволяющих не только достойно жить, но и растить детей. Высокая безработица — антисоциальное явление, поскольку она разрушает общество. Если у человека нет возможности реализовать свои способности, заработать себе на жизнь, он в той или иной степени десоциализируется, начинает паразитировать на обществе, в котором живёт, на близких людях. От него нельзя ждать ни создания и даже сохранения семьи, ни рождения и нормального воспитания детей, а вот алкоголь, наркотики, криминал — это пожалуйста. И все исследования показывают: чем дольше длится состояние безработицы — тем труднее человеку выйти из него, вернуться к нормальной жизни.