Чтение онлайн

Реклама

Реклама

Адрес редакции:

119146, Москва, Фрунзенская наб., 18–60

Электронная почта: zavtra@zavtra.ru

Телефон: (916) 502-49-86

Служба рекламы: (903) 131-53-97

Технический блог

Электронная почта технического отдела web@zavtra.ru .

(function(w, c) { (w[c] = w[c] []).push(function { try { w.yaCounter11286280 = new Ya.Metrika({id:11286280, enableAll: true, webvisor: true}); } catch(e) { } }); })(window, "yandex_metrika_callbacks");

Александр ПРОХАНОВ и Олег БАКЛАНОВ. Вырезка из газеты «День», 1991, октябрь, № 21

Олег Дмитриевич Бакланов — исторический человек.

Не только потому, что с его именем связаны исторические свершения в области советской космонавтики. Занимая высшие посты в правительстве и в партии, он был причастен к созданию ракетно-ядерного щита СССР, фантастическим проектам советской космической футурологии. 

Он — исторический персонаж еще и потому, что на нём остановилась советская история. В дни ГКЧП он вместе с соратниками предпринял последнее политическое деяние советской власти. После этого неудачного деяния возник исторический обрыв, пропасть, куда рухнула великая эра.

Можно только предположить, какое чудовищное, поистине идеологическое давление испытал этот человек, в которого ударил и на котором остановился грохочущий ХХ век.

Отчасти понять это удастся тем, кто прочитает книгу О.Д.Бакланова "Космос — моя судьба".

Александр ПРОХАНОВ

18 августа.

С трудом выбираюсь из объятий сна. Луч солнца на моем одеяле. Смотрю на часы — уже десять. Почти опаздываю: в одиннадцать должен быть в Центральной клинической больнице у В.И. Болдина. Появляется Лилия Федоровна в нарядном халате с тарелками в руках.

— Сейчас принесу еще чай. Или тебе кофе?

— Вчера вечером я не стал говорить, но мне надо уехать, часа на четыре-пять, срочное дело.

— Но ведь у нас сегодня гости. Ты забыл?

— Нет, не забыл. И ничего не отменяется. Друзья придут, и вы отлично проведёте время. Если я задержусь, то считайте, что я с вами.

На всякий случай беру свой портфель, мой вечный спутник в командировках, укомплектованный всегда по-походному, и выскальзываю в коридор. Время 10 часов 40 минут. Всегда невозмутимый и точный водитель Владимир Александрович ждет меня с 10 часов. Около одиннадцати встречаемся с Валерием Ивановичем. За рулем его "Волги" сидит мой бывший водитель Владимир Владимирович. Он двухметрового роста, всегда улыбается, невероятной физической силы и молниеносной реакции. Договорились, что я еду на его машине с В.И. Болдиным. На Старой площади в здании ЦК КПСС встречаемся с Олегом Семеновичем Шениным. Времени с запасом. Вылет в Бельбек из Чкаловского намечен на 13 часов…

ТУ-154 уже на взлетной полосе. Валентин Иванович Варенников прохаживается у трапа...

Удобный салон на шесть человек, стол, телефон. Только расположились, появились остальные пять-шесть человек.

Из записи в полетном листе: "№ 8371, ТУ-154 Б-2, борт № 85605, командир полковник Бабенко П.А., 18.08.91 г. Чкаловский. Взлет 13.02".

Жарковато, большая влажность, двигатели натужно работают, самолёт набит всеми видами связи, можно переговорить с любой точкой мира.. Нам необходимо… еще раз говорить с Горбачевым, у каждого свои мысли. Как донести главное, как убедить? Сколько было разговоров с Михаилом Сергеевичем по поводу ухудшения положения в стране, сколько было жалоб с его стороны: плохо его защищают от нападок прессы, телевидения, "демократов", Ельцина и его команды. Что даст этот разговор перед намеченным подписанием Союзного договора? Еще есть шанс одуматься, принять меры, не допустить развала Союза… Слепому видно, какая угроза нависла над страной. Ясно, что Генеральный секретарь ЦК КПСС, Президент СССР, давший клятву на Конституции СССР: "Торжественно клянусь верно служить народам нашей страны, строго следовать Конституции СССР, гарантировать права и свободы граждан, добросовестно выполнять возложенные на меня высокие обязанности Президента СССР" — уклоняется от прямых своих обязанностей. Как это высказать, чтобы понял, прозрел?..

Головная машина останавливается возле ворот… "Зари". Мы у гостевого домика… Прошло минут двадцать, ждем, когда пригласят. Плеханов и Медведев сообщили, что у Михаила Сергеевича кто-то из врачей, освободится — примет...

Прошли в небольшой кабинет, напротив входа окно с видом на фасад здания. В углу, простенке между окнами, письменный стол, на котором не заметно ни рабочих бумаг, ни газет, лежат лишь полураскрытый большой блокнот и знакомая по ореховой комнате Кремля переносная радиокнопка аварийного вызова охраны, кресло, телефоны на приставном столе. Кабинет производил впечатление нежилого, нерабочего помещения. Нет книжного шкафа, прессы, одни голые стены. Вдоль стены против письменного стола небольшой стол и два стула — возможно, для стенографистки и помощника…

Михаил Сергеевич начал жаловаться на трудности и неудачи, постигшие его самого и семью:

— Четырнадцатого или пятнадцатого, нет, все-таки шестнадцатого, случилось со мной вот это... Мы обычно с Раисой Максимовной после обеда, отдохнув, часов в семнадцать гуляем здесь по тропе, знаете, таким хорошим шагом, жара уже к этому времени спадает. И вот, все же шестнадцатого числа меня вот здесь слева в области поясницы или почки так прострелило, я еле добрался на дачу, ребята помогли, они тоже там ходят неподалеку... Всякое думали — все-таки левая сторона, тут и сердце может быть и почки, но вот специалисты остановились на радикулите. Задержался — врачи со мной работали. Но я им сказал, пусть хоть левую ногу отрезают, но двадцатого я должен быть в Москве, надо ведь подписывать Союзный договор...

Оглядел нас — какая реакция? Мы, естественно, сочувственно высказываемся по поводу случившегося..

 Прошло минут пятнадцать-двадцать, а мы еще ничего не сказали по существу. Воцарилось молчание, поток жалоб иссяк, слышно журчанье ручья. Сидящий перед нами как-то едва уловимо трансформируется, он уходит глубже в свои одежды, смотрит поверх наших голов, сквозь стену кабинета...

— Прежде чем продолжить разговор, хочу спросить: кто вас послал? Кого вы представляете?

Он цепко оглядел всех нас.

— Нет! Ваши товарищи, друзья, — вырывается у меня возглас, в котором, наверное, было и отчаяние от непонимания причин нашего прилета к Горбачеву, и возмущение от готовности заподозрить недобрые намерения с нашей стороны. — Ведь держава, родина на краю погибели — все это видят. Тысячи невинно убитых, сотни тысяч беженцев, и их число растет...

Меня не слышит. Его рука берет блокнот, вырывает чистый лист и быстро что-то пишет столбиком. Восемь или девять строк в столбик. Обычно южнорусский мягкий глуховатый говор Президента на этот раз резонирует, как перетянутая струна:

— Кто так говорит? Кто так видит? Крючков?

— Но он же постоянно вам докладывает об этом! — наперебой парируем мы.

Михаил Сергеевич словно не слышит, рука делает пометку на бумаге.

— Павлов?

— Вы были третьего августа на Президиуме Кабинета министров, — поясняю я, — слышали доклады: обобщенный экономический индекс снизился до 80% от максимально достигнутого в 1965-1966 годах, снизился по результатам работы 1991 года на 20%. Экономика агонизирует.

— Язов?!