Чтение онлайн

Выждав месяц, иранский министр открыто заявил, что Тегеран готов построить свой газопровод Pars из Ирана в Европу и что такая договоренность уже достигнута с одним из крупных газовых концернов. Маршрут и стоимость этого проекта пока держатся в тайне. Более того, политологи сомневаются в том, что такой проект удастся реализовать. Однако в стремительно меняющемся международном клубе вчерашние изгои уже воспринимаются как завтрашние партнеры.

Вашингтон наращивает активность на всех направлениях, которые позволяют уменьшить энергозависимость Запада от России. 5 сентября 2008 года госсекретарь США Кондолиза Райс провела переговоры с лидером Ливийской Джамахерии Муаммаром Каддафи. Она стала самым высокопоставленным американским гостем в Триполи за последние 55 лет. После встречи госпожа Райс заявила, что у Америки «не бывает вечных врагов», и Вашингтон выразил намерение подписать с Ливией соглашения о торговле и инвестициях.

Особый интерес США вызвали планы Триполи совместно с «Газпромом» построить газопровод с ливийских газовых месторождений до Италии, что обсуждалось в ходе апрельского визита в Ливию Владимира Путина. Госдепартамент США сообщил, что Кондолиза Райс и Муаммар Каддафи обговаривали и энергетическое сотрудничество. Нетрудно догадаться, что суть этих переговоров могла заключаться в рекомендациях – строить, но не с русскими, под гарантии финансовых вливаний в экономику Ливии.

Примерно в это же время британская The Financial Times сообщила о том, что премьер Великобритании Гордон Браун намерен пригласить Муаммара Каддафи и президента Венесуэлы Уго Чавеса на нефтяной саммит в Лондон. Впрочем, вряд ли итоги этого саммита принесут миру быстрые перемены.

На фоне противостояния с Россией и желания найти альтернативные источники энергии Запад, похоже, готов активизировать диалог с лидерами стран, владеющих газом, вне зависимости от идеологических пристрастий крупнейших европейских держав. Энергетическая безопасность ставится странами Запада во главу угла и оказывается выше любых политических принципов.

Издержки предвыборной гонки

В начале XXI века Москва осознала свое стратегическое преимущество в сфере энергетики. И тот факт, что газовые войны могут быть целесообразнее вооруженных конфликтов, начал серьезно влиять на геополитические расклады. По объему запасов газа Россия занимает первое место, Иран – второе, США – шестое. При этом Россия и США добывают примерно одинаковый объем газа.

Однако Вашингтон дополнительно закупает более 120 млрд кубометров газа в год, тогда как Москва продает за рубеж 150 млрд кубометров. С учетом устойчивой тенденции роста спроса на газ США планируют удвоить импорт к 2020 году. Именно этот факт заставил Владимира Путина в начале века протянуть руку дружбы своему заокеанскому коллеге – президенту США Джорджу Бушу.

В 2004 году перед «Газпромом» была поставлена задача – выйти на американский рынок, купить инфраструктуру, научиться работать и занять до 20% рынка США к 2020 году. Специалисты монополии начали работать в указанном направлении. Были куплены и поставлены в США несколько танкеров со сжиженным газом. Эксперты сомневались в окупаемости конкретных сделок, поскольку товар приобретался у крупных западных концернов. Но главным их содержанием стало то, что начала формироваться логистика.

Были проведены предварительные переговоры о приобретении в рамках обмена активов терминалов по регазификации на северном побережье Атлантики, получено предварительное согласие акционеров одной из канадских газораспределительных компаний о покупке пакета акций в ней с выходом на рынок США. В 2005 году казалось, что американским концернам достанутся лучшие куски шельфа с огромными запасами углеводородов в России.

Достаточно вспомнить, что на этапе формирования участников Штокмановского проекта в 2004–2006 годах американские Chevron и ConocoPhilips считались фаворитами проекта. Норвежские Statoil и Hydro не рассчитывали получить больше 10% в проекте, понимая, что тягаться с китами американской энергетики им не под силу. Ради Штокмана норвежцы даже объединили две компании в одну – StatoilHydro.

Однако история распорядилась иначе. Джордж Буш–младший проигнорировал предложение Путина строить отношения двух мировых держав на равных и продолжил политику мирового диктата. Что именно стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Кремля, – признание независимости Косово или решение разместить систему ПРО в странах Восточной Европы, теперь не имеет значения.

Молниеносная война на Кавказе была проведена в тот момент, когда возможности традиционно агрессивной внешней политики для Белого дома были наиболее ограничены. Прежний хозяин Овального кабинета уже фактически свернул все свои международные акции и не планировал начинать новые, а подготовка к выборам нового президента отвлекала силы госчиновников на внутренние дела страны. В Пекине господин Буш так и сказал: «Война никому не нужна».

В этом, собственно, и состояла его ошибка. Война не была нужна никому в США. Но нежелание Белого дома признать, что мир больше не является однополяр–ным, во многом и привело к войне на Кавказе.

Она навсегда изменила мир, хотя из–за мирового финансового кризиса это пока заметили немногие. И не столько потому, что Россия выступила с позиции силы: впервые страны Евросоюза консолидировали свое мнение против США, и эта консолидация с Кремлем оказалась сильнее доводов американской внешней политики. К окончанию войны в Южной Осетии стало очевидно, что дальнейшие отношения Штатов с Россией и энергобезопасность Вашингтона будут зависеть от сдержанности нового хозяина Белого дома и его готовности признать равноправие США и России.

Впрочем, семинар, проведенный главой «Газпрома» Алексеем Миллером на Аляске в октябре 2008 года, а также гарантии GDF Suez продать «Газпрому» 27% в регазификационном терминале Rabaska в Квебеке для реализации штокмановского газа свидетельствуют о некоторых пока ни к чему не обязывающих попытках «Газпрома» проникнуть на самый крупный мировой рынок потребителей газа. Не привлекая к себе внимания официального Вашингтона.

Вооружение с черного входа

После вооруженного конфликта на южной границе России Кремль резко активизировал свою внешнюю энергетическую политику в Латинской Америке. Вице–премьер России Игорь Сечин в сентябре 2008 года второй раз за два месяца посетил Венесуэлу и Кубу. В ходе своего первого визита он предложил Гаване вернуть российские военные объекты на остров Свободы. Это могло бы стать пропорциональным ответом Вашингтону на его решение разместить систему ПРО в Чехии.

Но Гавана тактично отказалась. Без идеологической базы у Москвы и Гаваны не осталось тех общих интересов, которые объединяли Фиделя Кастро с Леонидом Брежневым. А быть пятой колонной в западном полушарии, обслуживая интересы отдельно взятого империализма, Рауль Кастро не хотел. Но не такими оказались его коллеги по Латинской Америке.

В качестве поддержки Москвы странам этого региона были предложены инвестиции в энергетические проекты Венесуэлы и Боливии. ТНК–ВР договорилась с венесуэльской PDVSA о совместном исследовании блока Айакучо–2 нефтеносной провинции Ориноко, «Лукойл» – о совместном исследовании блока Хунин–3, а «Газпром» – о проведении сертификации и количественной оценки запасов месторождений блока Айакучо–3. В октябре было объявлено о создании венесуэльско–российского консорциума по добыче нефти.

Параллельно обсуждалось военно–техническое сотрудничество с этими странами. Глава «Ростехнологий» Сергей Чемезов заявил, что Россия и Венесуэла ведут «переговоры о поставках систем ПВО, современной бронетехники, в том числе БМП–3». В последние годы Венесуэла была одним из крупнейших покупателей российского оружия, однако, переговоры по многим уже обсужденным сделкам застопорились. Москва не хотела отпускать вооружение в кредит, наученная горьким опытом неплатежей Ливии и Алжира, которые в итоге приходилось списывать.

У Венесуэлы и Бразилии не было большого политического опыта сотрудничества с СССР, зато имелось нереализованное желание утереть нос хорошо вооруженному «соседу». Сразу же после встречи с Сечиным президент Венесуэлы Уго Чавес обвинил Вашингтон в заговоре. Группа заговорщиков, по его словам, планировала с помощью истребителя F–16 разбомбить президентский дворец или сбить в воздухе самолет президента Венесуэлы. Сомнений в том, кто спланировал заговор, у президента, в 2002 году уже пережившего попытку переворота, не было.