Чтение онлайн

— Дебрен, — гундосил из-за телеги Збрхл. — Не так!

Он и сам знал, что не так. Что даже если в него не попадет ни одна стрела, то наверняка попадут брусья. К югу от Ленды еще оставалось восемнадцать, и пока что им нечего было больше делать, как только колотить отупевших от отчаяния чародеев. У него не было ни малейшей мыслишки, как разделаться с преградой, которая, как и ее двойник с противоположной стороны, наверняка могла задержать сотню рассвирепевших мужиков и десятки гораздо более проворных, чем он, стрел. Иллюзий в принципе у него не было тоже, но прежде всего — не было выбора. Поэтому он просто делал то, что мог.

Бежал к ней.

И, конечно, не добежал. За мгновение до того, как первая удачно пущенная стрела промчалась на уровне его пупка, и до того, как он получил удар поручнем, его нога попала на скользкий, залитый святой водой камень. Он растянулся во весь рост.

— Все вы — обосранные лжецы! — На этот раз Ленда, вместо того чтобы рубить, оттолкнулась древком от булыжника и с трудом поднялась на ноги. — Банда чертовых магунов!

В распоряжении моста на северной стороне оставалось всего четыре свободных поручня, но пока что этого хватало. В сторону выступающего из-за ряда балок женского торса полетели вилы, два серпа, молот и, кажется, коса, но ни один из снарядов не преодолел подвижную преграду поручней. Единственный лучник, пробившийся в голову толпы, не успел проверить качества преграды: Збрхл не зевал — получив болт в середину груди, вояка рухнул под колеса телеги-тарана.

— Ты с ума сошла! — Дебрен, которого немного отрезвил свист над шеей, кинулся на четвереньках к мосту.

— Он должен был рухнуть. — Ленда поглупела вконец: она не только поднялась с колен, но вдобавок еще и повернулась спиной к врагам. В ее лице было что-то такое, что отталкивало, может, даже сильнее, чем чертовы брусья, которые уже сейчас с готовностью двинулись навстречу человеку. — Говенный портач! Приложить безоружной бабе грифоном может, а вот снять проклятие — никак! Пошел прочь, брехало!

— Я портач? — Он добрался до первого бруса, брус опустился, преградил ему путь, второй оттянулся назад, явно набирая размах, поэтому из-за отсутствия других возможностей Дебрен пытался хотя бы понять.

— Мешторгазий! — Она почти плюнула этим именем. — Кур ему щипать, а не проклятия насылать на людей!.. Осторожней!

Стрела врезалась в поручень перед самыми его глазами, сыпануло трухой, и он уже плохо видел лицо Ленды, но достаточно было только слышать.

Она испугалась… На мгновение, может, лишь на долю мгновения — но испугалась за него. Потом к ней вернулась солдатская сообразительность.

— Ложись! — заорала она. — Голову ниже!

— Ложись! — кричал сзади Збрхл. — Там они тебя не достанут, только один… Сейчас я его… Ложись, Дебрен!

Они были правы, лишь один крестьянин, расположившийся выше других на Осыпанце, мог попытаться всадить в чародея стрелу. Ни один из восемнадцати поручней южной половины моста не собирался его защищать, но, повиснув поперек, они волей-неволей образовывали двойную решетку, неплохо заслоняющую Дебрена.

Вода из треснувшей бочки обходила его, текла дальше, под ноги девушке, и скрывалась в пробитой бердышом щели. Отрезвление принесло не ледяное прикосновение воды, но страх. Самый страшный страх — страх Ленды.

Господи, как она испугалась… Всего на мгновение. Но этого было достаточно. Он понял, что ротмистр не прав.

Почти законченный перечень, дерьмо и вонь!

Как там было? Ради бесчестной Ледошки он здесь, в «Невинке», растоптал любовь своей жизни… Ту единственную, истинную, которая заканчивается в могиле.

«Никакого „почти“, Збрхл».

У него не было девушки в каждом порту, он никогда ни к одной не залезал в узкое оконце девичьего эркера. Но просто знать это еще недостаточно. Важна вера, убеждение. У нее было право верить, что он десятки раз… Мужчину трудно назвать распутным, но если счет идет на десятки, может, сотни женщин, если с этим мужчиной знакомишься в борделе, если он, нагой, безучастно лежит рядом с тобой и не думает твердеть в твоей руке…

Никакого «почти». У нее были все основания сравнивать его добродетельность с невинностью тринадцатилетки, испачкавшей простыню грязными пятнами вместо крови. И — главное — у Ленды были основания думать, что, выскальзывая утром из-под его перины, она выполняет седьмой и восьмой пункты составленного Претокаром списка. Никто опрометчиво не приносит в жертву свою жизнь. Она должна была искренне верить, что и в этом строго выполняет критерии. Она не идиотка, она должна была…

Господи! Ведь тогда он не ослышался — она действительно это сказала. Он обманул ее, пренебрег ее лаской, лгал — ради нее же — ей в глаза, болтая об этом в мойне. Унизил и отверг самым очевидным образом, каким только можно оттолкнуть женщину. И все-таки она это сказала.

«Я люблю тебя, Дебрен».

И внезапно он понял. Возможно, потому что вторая выкаченная на мост фура заклинила последний поручень, пытавшийся ударить крестьян, которые прикрывались длинными жердями. Потому, что левая сторона сдерживающего толпу барьера горела, а правая уступала напору топоров и тарана. Потому, что кончилось подаренное им Мешторгазием время.

Но, пожалуй, в первую очередь — потому, что все это давным-давно было у него в голове. Все было целиком целехоньким, он просто не потрудился сложить воедино разрозненные элементы.

— Ленда!!! — Собственно, не было нужды так кричать, она все время стояла неподвижно, подставляя ударам спину, вглядываясь в его лицо. Он приподнялся на локте, протянул к ней руку. — Ленда!

На этот раз она не испугалась стрелы. Возможно, потому, что стрелок с Осыпанца промахнулся на сажень, а может, потому, что так упорно смотрела в глаза чародея.

— Оставь меня! — В ее голосе, как и во взгляде, ярость боролась с отчаянием. — Беги!

Очередной серп пролетел дугой над неподвижной, противодействующей толпе баррикадой. Три поручня пятого пролета ринулись навстречу, отразили, но четвертый…

По-своему он даже помог больше: неожиданный разворот четвертого поручня за край моста, поразительно напоминающий движение удочки, застал замостников врасплох и напугал. Двое-трое самых осторожных нырнули под фуры, какой-то лучник на всякий случай всадил стрелу в замерший брус. Несколько мгновений за преградой бурлило, топоры отдыхали, а вилы, цепы и сулицы спешно переливались на правую сторону моста, откуда должна была последовать атака.

Но атака не последовала. Брус висел над пропастью, раскачиваясь, как весло пьяного галерника, — вот и все. А в трех саженях перед Дебреном другой брус-близнец медленно вставал дыбом, нарушая без какой-либо видимой причины прежний строй.

— Иди сюда! — Он протянул руку.

За ее ступнями струя святой воды вливалась тонким ручейком в пробитые бердышом щели. Из щелей вздымалось что-то, напоминающее пар или желтоватый дымок. Его было немного, и, пожалуй, никто не обратил на это внимания. Дебрен тоже не обратил бы, если б не эти чертовы поручни.

Уже два следующих вставали на дыбы.

«…шестой исполнен, — неожиданно зашуршали у него в голове чужие слова и чужие мысли. — Седьмой исполнен…»