Где прячется невеста?
Шрифт:
Убавив огонь, Мэк выглянул в окно. Накинув поверх пальто шаль, однако с непокрытой головой, Тедди стояла на берегу замерзшего пруда. И стояла там уже очень долго — так долго, что Мэку хотелось выйти и увести ее в тепло дома, но… он понимал, что Тедди нужно побыть одной и мешать ей нельзя. Это понимал даже Боуги, не решавшийся приблизиться и терпеливо ждавший хозяйку в некотором отдалении.
Что не дает ей покоя? Воспоминания о Денвере? Или думы об Алане?
Сомертон назвал их ссору пустячной, обычной размолвкой влюбленных, но что-то подсказывало Мэку, что все не так просто. За спешным, похожим на бегство отъездом Тедди из родного города стоит нечто большее, чем заурядный «взбрык» невесты перед свадьбой. Мэк не пробыл с Тедди и суток, однако успел понять, что она — волевая натура и никогда не сдается без боя; следовательно, все, что лепетал Алан насчет неприспособленности «малышки Тедди» к самостоятельной жизни, — полная чушь. Вообще-то Мэк невзлюбил этого типа с самого начала. Его раздражало в нем все: и тщательно отутюженный костюм, и наманикюренные ногти, но более всего — та злобная агрессивность, с какой «безупречный джентльмен» отверг предложение Мэка просто подождать, пока беглянка натешится самостоятельностью и сама надумает вернуться.
А уж когда Мэк поинтересовался, сохранена ли помолвка, Алан прямо-таки взвился и принялся орать, что, сколько бы они ни ссорились, помолвка никогда не будет расторгнута…
Словом, от встречи с клиентом остался премерзкий осадок, и Мэк, будь на то его воля, ни за что бы не взялся за сомнительное дело, но… сыскному агентству позарез нужны были деньги, и он не устоял перед солидной суммой.
Мэк подошел к телефону и, поднося к уху трубку, подумал, что давным-давно следовало позвонить Блейку Теннисону и проверить, нет ли чего в полицейской картотеке на Алана Сомертона…
Тедди смотрела на ледяную гладь пруда, следила, как сыплет из тусклых и низких облаков крупный снег, и слушала тишину, и наслаждалась покоем, и думала, что уже очень давно ей не было так спокойно… Она машинально проверила, есть ли на пальце кольцо, и вспомнила, что оставила его на ночном столике. Когда-то она радовалась ему — когда полагала, что Алан ее любит, но сейчас даже эта любовь не казалась столь бесспорной и очевидной, какой была до… их ссоры? Нет, все началось гораздо раньше — с регулярных задержек Алана в офисе среди недели и с его работы по выходным, когда их отношения мало-помалу стали всего лишь частью его приверженности «Логан Паблишинг». И чем больше росла эта приверженность, тем дальше она разводила их с Аланом, а чем глубже становилась эта пропасть, тем нелепее смотрелось кольцо на пальце; и вот теперь, когда Тедди наконец сняла его, не было на свете той силы, которая заставила бы ее надеть кольцо снова.
Странно только, что она терпела так долго и ждала неизвестно чего. Может быть, ждала… Мэка Карлино? Тедди всей грудью вдохнула морозный воздух. Да, с появлением Мэка жизнь явно усложнилась, зато — Тедди вспомнила неотразимую усмешку, заботливые руки и жар случайных прикосновений — начала обретать хоть какой-то смысл…
— Мне это не нравится, Мэк. — По голосу Блейка было слышно, что он и впрямь не в восторге.
— Не нравится что? — Мэк решил уточнить, хотя прекрасно знал ответ. Надо же, минуту назад он считал: ему сказочно повезло, что он застал бывшего партнера на месте, а сейчас почти жалел о своем звонке!
— Мне не нравится, что ты опять влипаешь, напарник. Неужели прошлое ничему не учит?!
— Блейк, пойми: что-то здесь нечисто, и я не могу, пока не буду знать все, просто взять и сдать Тедди этому парню!
— Ее жизни угрожает опасность?
— Нет, но…
— Тогда выбирайся оттуда, Мэк. Не путайся с ней. Такое уже было, вспомни!
— Я не могу! За парнем что-то есть. Не знаю, что именно, но чувствую: я прав.
На другом конце провода воцарилась долгая пауза. Мэк ясно представил Блейка за рабочим столом: сидит, водрузив ноги в тяжелых ботинках на угол стола, заваленного бумагами; пепельница полна недокуренных сигарет. Наверняка, разговаривая, трет ладонью здоровый правый глаз — левый уже два года закрыт черной повязкой. С тех самых пор… С того самого выстрела…
— Ладно. — Блейк сокрушенно вздохнул. — Я просвечу Сомертона и, если что-нибудь отыщется, дам тебе знать через твою секретаршу.
— Годится, партнер. Я твой должник.
— Обещай не натворить глупостей! — И пошли короткие гудки.
Мэк отлично понял, что Блейк имел в виду, но проблема в том и заключалась, что он не мог ничего обещать другу: Тедди уже была в его жизни и он уже влип…
— Нет, правда, Мэк! — Тедди из гостиной пыталась докричаться до кухни, где ее слова заглушал плеск воды: Мэк домывал посуду. — Это самый лучший ужин в моей жизни и самые вкусные в мире спагетти!
Она сидела на полу, на ковре, прислонившись спиной к дивану; вплотную к ней пристроился Боуги, растянувшись во всю свою немаленькую длину на деревянных половицах. Тедди теребила густую шерсть, и пес блаженно щурился, глядя на жарко разгоревшееся пламя. Мэк перед ужином основательно протопил камин, и в доме, пожалуй впервые за ее пребывание в Бердси, было по-настоящему тепло и уютно. Во всяком случае, Тедди не зябла, оставшись в легкой маечке.
Закончив дела на кухне, вернулся Мэк. Он тоже снял толстый шерстяной свитер и оказался в хлопковой рубашке с закатанными рукавами. В одной руке он держал початую бутылку «кьянти», в другой — два бокала, которые наполнил, едва расположился с нею рядом. Поставив бокалы, он взял каминную кочергу и поворошил поленца. Она смотрела, как играючи управляется с тяжелым железом крепкая рука, как, послушный этой руке, утихомиривается, становится кротким огонь. Ей была по душе уютная атмосфера вечера — ужин вдвоем, Мэк, убирающий со стола, и эти посиделки у камина. Не по себе становилось лишь от того, с какой радостной готовностью она принимает этот уют.
Мэк протянул ей бокал, и, принимая его, Тедди смущенно улыбнулась, будто он мог прочитать ее сокровенные мысли.
— Как долго вы были полицейским? — спросила она, чтобы завязать разговор, наивно полагая, что беседа — необходимость задавать вопросы и выслушивать ответы — ослабит напряжение, которое мучило ее всякий раз, когда он так приближался к ней.
— Двенадцать лет, — ответил он.
— А почему ушли после стольких лет?
Когда он снова заговорил, в голосе звучала нескрываемая боль:
— Два года назад по моей вине чуть не погиб напарник. Мы оба сотрудничали с ФБР — выявляли маршруты движения наркотиков. Целых двенадцать месяцев мы с ним внедрялись в наркобанду, по шажку подбирались к ее верхушке. И была одна женщина… — Мэк замолчал.
Тедди не торопила его, чувствуя, что и без того каждое слово дается ему с трудом: нелегко вывернуться наизнанку перед малознакомым человеком. К тому же чутье подсказывало Тедди, что Мэк не привык откровенничать и, отступая от правил, впускает ее в святая святых своей души.
— Эта женщина… Словом, я увлекся и поддался эмоциям. Наплевал на предостережения партнера, начисто забыл об осторожности, считая, что контролирую ситуацию. — Мэк досадливо покачал головой. — Когда понял, что это меня дергают за ниточки, было уже слишком поздно. — Он провел пятерней по густым, как шерсть Боуги, и черным, как боль в его глазах, волосам. — Банду мы взяли, но Блейк здорово пострадал. Одна пуля прошила легкое, другая — лишила его левого глаза. Тогда-то я и ушел. — Мэк снова наполнил доверху бокалы.
— И чем же вы занялись?
— Многое перепробовал. — Он пожал плечами. — Преподавал в полицейской академии. Платили сносно: хватало на оплату счетов. Потом перешел в охрану…
— А потом решили взяться за топор? — вставила Тедди.
Он повернулся к ней, улыбаясь (улыбка очень шла ему):
— А почему бы и нет? Что вы, собственно, имеете против?
— Ровным счетом ничего, просто… уж слишком резкий контраст — из полицейских в плотники. Трудно поверить.