Где-то во Франции
Шрифт:
Уговаривая себя не паниковать, она переходила из одной приемной в другую, оглядывала толпу в тщетной надежде заметить его золотистые волосы, увидеть его в зеленой гостиной, или, может быть, в зале, или в дальнем углу зала для торжеств, или на балконе. Но он исчез.
Разочарование, пронзительное и горькое, подступало к ее горлу. Может быть, она сказала что-то не то, сделала что-то? Почему, черт возьми, он ушел, даже не попрощавшись? Теперь она, торопя вечер, чтобы прием поскорее кончился, вернулась в танцевальный зал, откуда намеревалась вернуться к себе наверх. Не успела она сделать и нескольких шагов, как услышала, что ее зовут. Ее сердце забилось чаще, она повернулась и увидела Эдварда.
– Вот ты где, Лилли. Шампанского?
– Благодарю. – Она взяла бокал из его руки и выпила его содержимое в несколько глотков.
– Эй, не спеши. Я не хочу закончить вечер, унеся тебя наверх. Что-то случилось?
– Я в порядке, – заверила она брата. – Просто жажда замучила. Я вот подумала… ты видел Робби?
– Ах, да. Я же должен тебе передать.
– Что передать?
– Он очень сожалел, но он должен был уйти.
– Он не сказал почему?
– Нет, просто сказал, что должен, пожелал мне и Елене всего наилучшего, надеялся на скорую встречу и все такое прочее. А ты почему спрашиваешь?
Лилли принялась разглядывать бокал в руке, страстно желая, чтобы он вновь наполнился.
– Да так. Просто… он тебе не показался расстроенным?
– Ничуть. Мне показалось, что он в полном порядке. – Эдвард внимательно посмотрел на нее, она, казалось, разбудила в нем интерес.
– Что-то случилось?
– Не могу успокоиться – волнуюсь…
– О чем?
– Мама увидела, что мы сидим рядом, и, конечно, вмешалась. Она привела этого ужасного Бертрама Фитцаллена-Карра…
– Родственника Луиса? У которого нет подбородка?
– Да, его. Она отправила меня танцевать с ним. И я почти не сомневаюсь: после того как я ушла с Бертрамом, она поговорила с Робби.
– Ну, вряд ли они, стоя рядом друг с другом, могли не обменяться несколькими словами.
– Да. Я знаю. Но у него на лице было такое странное выражение. Словно она его ударила.
– И теперь ты страдаешь, думая, что мама могла сказать ему что-то неприятное?
– Да, и это уничтожает все, потому что между нами не было ничего, кроме дружеского разговора.
– Я бы на твоем месте не беспокоился. Скорее всего, он выглядел расстроенным по совершенно другой причине. Может быть, он вспомнил о чем-то, что забыл сделать. Или о пациенте, которому нужна помощь. – Он успокаивающе сжал ее руку. – Вскоре ты его снова увидишь. Прежде всего, скоро свадьба, а потом, я уверен, мы сможем организовать встречу-другую.
– Но если начнется война, вы все уедете в Европу…
– Это вопрос нескольких месяцев – дольше война не продлится. Мы все вернемся домой в лучах славы не позже Рождества.
– Наверно, ты прав.
– Конечно, я прав. Так что перестань беспокоиться – иди лучше потанцуй с кем-нибудь.
– Не знаю, Эдвард. Я чувствую себя такой усталой. Ты не возражаешь, если я уйду?
– Ничуть. Я тебя прикрою, если мама начнет искать.
– Ты такой душка.
– Я стараюсь, Лилли. Очень стараюсь.
Он отыскал Эдварда и извинился, потом взял пальто и шляпу и вышел на улицу. Пройдя полмили до станции метро «Виктория», купил билет за два пенса и сел в первый поезд линии Дистрикт направлением на восток. Он бы предпочел взять такси до дома, но из собственного опыта знал, что найти водителя, который согласился бы поехать в Ист-Энд, практически невозможно.
За окном одна за другой пролетали станции, все сливалось в одно: яркие электрические огни, кричащие рекламные плакаты и безразличные лица незнакомых людей.
Сент-Джеймс-парк. Вестминстер. Чаринг-Кросс.
Леди Камберленд была с ним весьма вежлива, но он видел искорку торжества в ее глазах. Вскоре, когда закончатся празднования в связи с женитьбой ее сына, будет объявлено о помолвке ее дочери. Молодой человек Квентин… – фамилию он не запомнил – был сыном очень близких друзей. Они уже практически представляли собой одну семью. Очень подходящая пара для Элизабет.
Темпл. Блэкфрайерс.
Он должен был предвидеть это. Лилли была прекрасна, обаятельна и общительна, именно такую жену и хотел бы иметь любой мужчина в здравом уме. Вероятно, она просто забыла сказать ему, что у нее есть жених. Вероятно, он просто выдумал то мерцание неудовлетворенности, которое якобы скрывалось за ее улыбкой.
Мэншн-Хаус. Кэннон-стрит.
Он пробормотал поздравления, зная, что больше ни минуты не может оставаться в этом доме.
Моньюмент. Марк-Лейн.
Поезд метро уже почти доехал до его дома.
Олдгейт-Ист. Сент-Мэри.
Он будет лечить своих пациентов. Писать истории болезни. Пытаться забыть. Выкорчевать из головы воспоминания о красоте Лилли, о звуке ее голоса, о тепле ее прекрасных глаз.
Уайтчэпел.
Наконец-то. Он вернулся в тот мир, к которому принадлежал.
– 3 –
5 октября 1914 года
Моя дорогая Лилли,
да, это письмо я пишу все еще из восхитительных окрестностей Барроу-ин-Фернесс [3] . Что может быть очаровательнее промозглого, холодного и весьма пахучего военного городка, наполненного людьми, которые доведены до исступления бессмысленной муштрой, муштрой и еще раз муштрой? Все мы пребываем в нетерпении, жаждем как можно скорее покончить с этим. Мы знаем, что долго это не продлится – не может продлиться с учетом обстановки во Франции и Бельгии. Но мы все еще продолжаем ждать приказа собрать вещи и подняться на борт корабля, который отправится во Францию, а это совершенно бесконечное ожидание.
Меня повысили в звании до капитана, но я понятия не имею, почему это произошло. Вероятно, они решили, что лейтенантов слишком много, а потому нужно проредить их ряды. Я надеюсь только на то, что они не собираются усадить меня за стол в каком-нибудь штабе вдали от передовой. Я, конечно, допускаю, что тут не обошлось без вмешательства мамы, но я буду бороться с таким назначением до последнего дыхания. Я должен находиться рядом с моими подчиненными, и она должна это знать.
Спасибо тебе, моя дорогая, за посылку с книгами, журналами и печеньем с тмином от кухарки. Я пишу тебе это письмо, а у меня на шее шарф, связанный твоими руками. Я помню, ты говорила, что не ахти какая вязальщица, но мне он кажется идеальным, несмотря на спущенные петли и все остальное.
Если будешь говорить с Еленой, пожалуйста, передай ей мои извинения – я так еще и не ответил на ее письма. Хотя скука здесь страшная, я тем не менее очень занят, и у меня не хватает времени на письма, которые хочется написать.
Чуть не забыл – ты спрашивала про Робби. Счастливчик – он уже во Франции, работает в одном из госпиталей в Версале (но не в самом дворце!).
Я не сомневаюсь: он будет рад твоему письму. Вот его адрес: Капитан Роберт Фрейзер, МСВСВ [4] , № 4, Госпиталь общего назначения, 1 бульвар де-ла-Рен, Версаль, Франция.
Заканчиваю – когда поступит приказ отправляться, немедленно сообщу тебе.
Привет всем домашним.
3
Портовый город на западном побережье Англии.
4
Медицинская служба Вооруженных сил Великобритании.
Трудно было поверить, что со времени объявления войны прошло всего чуть более двух месяцев. Когда отец Лилли принес эту новость в дом, а случилось это за завтраком в то августовское утро, ее охватил ужас. Она плохо себе представляла, что такое война, у нее не осталось никаких воспоминаний, потому что она была совсем маленькой, когда шли бои в Южной Африке. Но она не сомневалась: начало войны – не повод для радости, хотя ее родители с удовлетворением приняли это известие.
Конечно, объявление войны стало облегчением после нескольких месяцев напряженного ожидания и вопросов. И трудно было удержаться и не сочувствовать тому подъему, которым страна ответила на наступление войны. Радостные толпы, марширующие оркестры и даже поэты выражали свое восхищение войной, а кто такая была Лилли с ее сомнениями?
Не прошло и недели, как Эдвард поступил в армию. Он остался глух к протестам родителей, которые говорили, что он может безопасно переждать войну, он получил лейтенантское звание в Камберлендском батальоне Пограничного полка и был отправлен в Барроу на подготовку. Мама после прощания с ним два дня не вставала с кровати.
Лилли тоже охватил страх, но она, прощаясь с Эдвардом, изо всех сил прятала это чувство. Он и все его друзья, казалось, относились к войне как к замечательному приключению. Им она давала великолепный шанс проявить себя, действовать, закалиться в ее суровых испытаниях, стать лучше. Лилли не сомневалась, что все эти представления имеют мало отношения к действительности – впрочем, она понимала их первопричины. Чего все они успели к этому времени добиться? Они не сделали ничего, а богатства и привилегии свалились на них по праву рождения.