Чтение онлайн

— Спешу тебя узнать.

— Меня? — Тоня задушенно хохочет. — Со мной ведь все ясно.

— Не для меня.

— Сколько для этого есть времени?

— Желаешь дебютировать?

— Да.

Масса вопросов, если честно. Но я теряюсь и не знаю, с чего начать.

— Расскажи мне про жену, — Смирнова все же первая начинает, моментально серьезнеет, и тут же добавляет, — пожалуйста.

— Она умерла, Тонечка.

— Я помню эту женщину. Очень утонченная, романтичная и… — она смущается и, видимо, не желая показывать себя, прячется возле моего виска, укладывая щечку на подушку, — такая красивая. Петя?

— М? — поворачиваюсь к ней.

— Ты любил ее?

Не уверен!

— Это мое прошлое, Туз. Я больше не хочу вспоминать об этом, — шумно забираю носом воздух. — Это неприятные моменты, о которых предпочел бы не говорить совсем.

А с Антонией — никогда!

— Хорошо. Я поняла. Тогда, пожалуй, твой черед.

— Влад… — прокашливаюсь, мгновенно затыкаюсь, безмолвно двигаю губами, вычленяю главное из того, что планировал задать. — Он… Ты понимаешь? Вы с ним были вместе, а потом… Расстались? Или…

— Да.

Нет! Не выходит ни хрена.

— Тонь?

— Он разорвал отношения, сославшись на это, — она указывает пальцем на свой открытый для моего обзора глаз.

— На это? — в недоумении как будто откланяюсь. — Что с этим? — на этой фразе снова приближаюсь к ней, прищуриваюсь и пристально гляжу туда, куда она по-прежнему показывает, тыча пальцем в веко и растирая длинные завитые ресницы. — У тебя красивые глаза. Странная причина для разрыва. Он суеверный, что ли? В этом было дело или…

— Да.

Радует, конечно, что в первом выводе относительно уе.ка я нисколько не ошибся. Обидно, что гребаные закидоны не слишком умного мужика заставили Антонию переживать за свою внешность и, вероятно, прибавили ей комплексов и психологических зажимов. По детству мы частенько издевались над ее особенностью. На это сейчас могу добавить только:

«А кто, ребята, в этой жизни не без греха?».

— Мне нравятся твои глаза. Особенно карий. Он…

— Издеваешься?

— Нет. Карий — теплый и насыщенный цвет. Сверкающий янтарь и твой угольный зрачок, словно маленькое насекомое, по воле случая попавшее в природный мед.

— Спасибо, — растягивает рот улыбкой, а затем вдруг прикасается в легком поцелуе к моей щеке. — Я не пугаю?

— Нет. Господи, — тянусь за ней, выгибаюсь, разворачиваюсь и неудачно задеваю привязанную руку. — А-а-ах ты ж, черт! Тосик, я прошу тебя.

— Извини, Петруччио, но допрос пока что не окончен.

Очень ободряюще звучит!

— Что еще ты хочешь знать? — занимаю вынужденную позицию, в которой у меня не выворачивается сустав и не вырывается с корнем рабочая — потому как я правша — рука.

— Это я? — Смирнова гладит мои щеки, повторяя контур ссадин от прикосновений дружеского клинка.

— Нет, — прикрываю веки.

— Ты подрался, что ли? — хохочет, сразу же смелеет и опять перебирается всем телом на меня. — О! — похоже, Тонечка неудачно напоролась на давно проснувшегося «малыша», бдящего за ней, курсирующей в неглиже по моей квартире. — У тебя там… — пропускает руку между нами и укладывает ладонь на обрадовавшийся ласке ствол.

— Слушай! —подкатываю глаза. — Не устраивай тут детский садик. Ничего нового под Луной. Утро, неспокойная ночь — причем, очень неспокойная, — ранний подъем и твое…

— Ранний подъем? Уже десять часов.

— Ты ведь прекрасно и все в точности поняла, о чем я говорю!

— Хочешь, чтобы я закрыла рот и не возникала?

Припоминаю, как она когда-то предлагала мне такой пакет своих услуг: глаза и рот — все на замок!

— Не хочу, — шепчу.

Это глупость и откровенное самодурство — затыкать кому-то рот!

— Что случилось, Петя? Глубокие порезы и вздувшаяся кожа. Мне кажется, что ты где-то встретился с хлыстом.

А вот это «соточка», щенок!

— Не обращай внимания.

— Болит?

— Саднит, когда с водой встречаюсь. А так, конечно, терпимо. Дискомфорт — чисто эстетический, наверное. Пугаю?

— Ты похож на пирата, Велиховчик, — целует самый жирный шрам, зализывает его, а после проводит вдоль нестройной линии свой указательный пальчик.

— Благородного, надеюсь?

— Не знаю, — передергивает плечами. — Вчера не разобралась. Все случилось очень быстро. Я не успела насладиться тем, что было в меню. Кстати! — нажимает мне на нос. — Спасибо за десерт, мой деревянный мальчик.

— Десерт? — таращусь, изображая недоумка и того, кто вообще не в теме изложения.

— Булочки! — пищит.

— Булочки?

— Ну, хватит! Черт бы тебя подрал, Петруччио! — теперь рычит, кулачками размешивая тесто на моей груди. — Признайся уже, в конце концов. Признайся, что это все твоя работа. Признайся, признайся, признайся… Р-р-р-р! Загрызу сейчас! — оскаливается, угрожая очень мелкой челюстью. — ТибО! — подзывает ковыляющего пса.

— Не впутывай сюда вот этого мальчишку, — киваю в сторону электромеханического кобеля.

— Я жду! — постукивает пальцем по моим губам.

— Опять до трех начнешь считать?

— Один.

— Тебе не все равно, что ли?

— Мне было приятно. Хочешь правду, Петя?

— Не очень, но, если ты об этом просишь, — пожимаю плечами.

— Два.

— Давай уже свою правду, — цежу сквозь зубы.

— Не вижу полной заинтересованности. Поэтому… Три!

— … — я только открываю рот, как Тоська вклинивается с неожиданным признанием.

— Твое ухаживание — неожиданно, но приятно и волшебно. Это чересчур и слишком для меня!

— Не пори чушь, — ставлю под сомнение ее сумбур.

— Никто, — она вдруг странно понижает голос, как будто что-то от меня, как чересчур внимательного слушателя, скрывает, — никто, никто… Никогда! Слышишь, Велихов, никто и никогда не ухаживал за мной. Не ухаживал так, как это делал ты.

— … — от охренительного изумления теряюсь в том, что хотел бы на это все ответить.

— Тот плавающий домик, мое красивое платье и твой костюм. Потом наше путешествие… Я никуда… Господи! — Тонька странно всхлипывает и начинает потирать глаза. — Никуда сто лет не выезжала. Зачем я вру? Нигде ведь не была. А ты… — почти в мое лицо кричит, — ты за границей был, путешествовал, потом домой вернулся… Ты видел целый мир! Какой он, а?