Чтение онлайн

«Эх, отец, отец…» — с нескрываемым осуждением в глазах, на лице и даже своей стойке, следил за их совместным представлением на моей кухне, втихаря бесился и бездарную игру в спектакле одного состарившегося давным-давно актера стоически терпел.

Потом старший Велихов ушел, предварительно по-отечески и дружественно пообнимавшись с шавкой, напялившей на себя мою рубашку и джинсы — Антония не растерялась и на том, как в народе говорят, «спасибо», «ну и ладно», «вот и хорошо»; а я остался с ухмыляющейся Смирновой, размахивающей, как маленький ребенок, моему отцу, шепча «Григорий Александрович, я вас обожаю. Пока-пока… Люб-лю…».

Когда он наконец-то испарился и оставил нас вдвоем, Антония резко поменяла свой настрой и поведение. Шипела и рычала, выдергивая из моих рук мусорный пакет, в который несколькими часами ранее я засунул всю ее одежду и выставил, пренебрежительно ногой подталкивая груду, за порог, видимо, забыв закрыть входную дверь — раз отец тихо и беспрепятственно вошел. О чем думал в тот момент, когда такое вытворял? Откровенно говоря, надеялся, что ее вещички найдет кто-нибудь другой и себе возьмет торговые марки, в которые одета Тонька. Но, видимо, то ли мне не повезло, то ли Смирнову хранит какой-то навороченный и дорогой в обслуживании ангел-хранитель. Да, так уж вышло, что вытянуть счастливый билет подфартило моему отцу. Старший все, считай, вернул и даже заслужил определенную благодарность в виде моей чашки чая и задушевных разговоров о том, какой я «хороший и компанейский друг». Врала засранка и даже не смущалась. «Хороший»? Я «компанейский»? А главное, я ее «лучший друг»? Короче, бестия знатненько навешала лапши на уши моему отцу.

Вот так мы окончательно решили, что праздник проведем в компании старых знакомых — трех Смирновых, двух Горовых, одного — и слава Богу — Константина Красова, ангажированного на этот вечер Юлей, старшей дочерью Сергея и родной сестрой неугомонной стервы, и примкнувшего с моей подачи и по любезному приглашению Мантурова Егора. Кто ж знал, что все вот так пойдет и мы с последним будем наспех чистить полки с винно-водочной и слабоалкогольной продукцией, чтобы выполнить глупые желания одной бешеной миниатюрной стервы?

«Шампанское — это неотменный атрибут новогоднего праздника, Петруччио» — пищала Тонька и криво составляла список того, что к празднику из магазинов надо бы успеть забрать. — «Еще сок, шипучка, лимонад…».

Я тонко намекнул девочке про деньги, в ответ получил выпученные в непонятках и даже ореоле злости разноцветные глаза.

«Ты все-таки скупердяй, Буратино! Весьма отрадно, что не ошиблась в первом предположении» — скрипела и раздражалась Тоня.

«Я пошутил» — насупился, но быстро отыграл назад.

За это мелкая подкинула еще три позиции разносолов и, наконец удовлетворившись тем меню, которое составила, развернулась и направилась к прилавку, чтобы рассчитать покупателей, запасавшихся конфетами, пряниками и шоколадками по тому же поводу, по которому мы через несколько часов соберемся у меня.

— Все? — Егор закидывает последний пункт из списка и внимательно смотрит на меня. — Петька, мне кажется, у тебя проблемы. Ты…

— Все хорошо.

Задрало общее физическое состояние и медленно продвигающееся лечение. А так, я другу не соврал — все очень хорошо.

— Замечательно. Идем расплатимся и свалим из этого муравейника голодающих и страждущих пищевого наслаждения.

— О! Узнаю язвительность сына босса и похотливую улыбку ушлепка, для которого мир станет на колени и громко, на все басы произнесет:

«Йуху-у-у! Да это Симба — наш будущий король! Славим имя и поклоны засранцу бьем каждым толоконным лбом».

Ты хоть вкратце расскажи мне, кто там будет. Это тоже берем? — склонившись над тележкой, поднимает мелкий, запакованный в красивый пластик, кекс, покрытый белой сливочной поливкой, как кулич; громко хмыкает, посмеивается, вращает и как нечто нехорошее, вызывающее подозрение, показывает мне.

— Есть возражения по этому пункту? — скашивая куда-то в противоположную сторону свой взгляд, шиплю.

— Никаких. Просто…

По-бабски, да? Мило и слишком щепетильно, где-то даже мнительно? Увы, увы, увы…

Прищуриваюсь и приподнимаю верхнюю губу:

— Положи назад, — разглядывая Егора исподлобья, через зубы говорю.

— Без проблем. Не кипятись…

Меня раскрыли! Вот, бл, пиздец! Я грешник, лиходей, жестокий человек, а по отдельным вечерам — бесконтрольная обжора. Люблю кусочничать на ночь глядя, после третьего приема таблетированной отравы, которую с оголтелым рвением в глазах и сердце, от всей своей души проталкиваю внутрь себя.

— Дай характеристику на каждого. Велихов, будь же человеком.

Характеристику? На хрена? Чтобы производство возобновить? Что за…

— Я уже все рассказал.

— С кем можно замутить, например?

— Чего? — выпучиваюсь на Мантурова.

— Ну-у-у, познакомиться поближе. Я ведь правильно понял…

Да ни хрена он, видимо, не понял — идиот!

— Это друзья детства, Егорыч. Девчонки — сестры друг другу, их отцы — родные братья. Мой батя, когда погружается в воспоминания, что называется — по волнам своей незатыкающейся памяти, посмеивается, рассказывая о том, как Смирновы новорожденных девок из родильни судьбоносно приносили в дом и имена им пафосно давали. Так, по всей видимости, гордились тем, что под покровом ночи с женами в постели натворили. Дедушка этих мелких сучек с каждым разом шире раскрывал свой рот, хотя на Тузике с незавидной участью все-таки смирился. Как говорится, ничего тут не попишешь, буду баловать девчонок, раз внуками другого пола до сей поры никак не обзаведусь.

— Тузик? — он громко прыскает. — А что это значит? — я прохожу вперед, протягиваю карточку к терминалу, активирую ее и жду, пока мой товарищ, спутник и любопытный черт выложит на ленту содержимое нашей тележки, а вместо этого он языком неторопливо чешет. — Странное имя для девушки? Не находишь?

— Ты не мог бы ускориться, любезный? — размахиваю рукой, подгоняя его.

— Тихо-тихо, не торопи меня, — Мантуров оглядывается назад. — Все равно возле кассы самообслуживания толпы нет. Цивилизация не для всех. Народ не видит дальше своего носа и по старинке требует внимания кассира. Давно их матом никто не крыл…

— Ее зовут Антония, — тихо говорю.

— Антонина?

— Нет, — шиплю и раздражаюсь его странной глухотой. — А-н-т-о-н-и-я! — по буквам, довольно четко, с вычурной артикуляцией произношу, растягивая на каждой букве рот. — Помой уши, друг. Она в каком-то там поколении горячая кубинка, поэтому и имя с приветом, впрочем, как и его хозяйка. Самая младшая Смирнова, как говорят, не чистых кровей. Помесь с родословным браком. Двортерьер — результат смешения отличного кобеля и нечистокровной суки.

— То есть мужик породный?

— Угу.

— Есть в ней что-то, что могло бы заинтересовать, например, меня? — поднимает голову и чего-то ждет.

Моего ответа? Ну что ж! Сейчас я дружбана пренеприятно огорчу или огорошу.

— По мне, у Тонечки кроме хватки и деловой жилки в дебетовой колонке сплошная пустота. Позиций много не закрытых.

— Симпатичная?

Устал, ей-богу, повторять:

— На морду ничего!

Ничего хорошего — об этом предусмотрительно промолчу. Вероятно, поэтому у бестии такой бешеный темперамент и шустрый на колкости язычок. Она южанка! Что с нее взять, кроме космической, почти неуправляемой, скорости и сильного давления кровяного потока?