Чтение онлайн

– Ага, а копить несколько месяцев, урезая себя во всём, а потом с ходу купить книгу, считаешь, нормально?

– Это же «Божественная комедия» известного итальянского поэта Данте Алигьери.

– И что?

– Великая вещь. Смотри, какая толстущая и красивая книга с лощеными страницами и с цветными иллюстрациями, не книга, а произведение искусства. Я давно такую хотела. Правда, она на английском, но с русским переводом. Да и английский получится подтянуть.

– Гель, а зачем ты пошла на бухгалтера-то учиться, если мечтаешь Данте на английском декламировать?

– Я ищу себя… Да и попробовала бы ты справиться с давлением моей сестры. Это же пресс, каток без тормозов…

– Не знаю, отговорки это всё. Я вот осознанно подошла к выбору своей профессии, зря чужой хлеб не ем и не занимаю бюджетное место понапрасну… как некоторые.

– Молодец. Что сказать, завидую тебе, – уже с уверенностью в голосе произнесла Гелька, стягивая платье через голову. – Мне вот так не свезло.

– Ладно, забыли. Есть предложение: у нас в группе чирлидеров заболела девчонка-танцор – ногу подвернула, давай замолвлю за тебя словечко, потанцуешь у нас месяц. Ты же вроде неплохо двигаешься, и денег подзаработаешь. Движения у нас несложные, выступаем в основном на хоккейных матчах, что-то типа группы поддержки. У нас как раз недели через две аванс, деньги небольшие, но в твоем случае – необходимые. На них платье и купишь.

Гелька задумалась, усевшись на кровать.

– Юль, ты считаешь, в двадцать один год нормально скакать в юбочке короче трусиков?

– Перестань, посмотри на себя, ты выглядишь на школьницу и будешь выглядеть так ещё сотню лет. Тебе деньги нужны?

Вопрос обезоруживал девушку.

– Деньги нужны, – со вздохом ответила Ангелина.

– Платье новое хочется? – продолжала уговаривать Юлька.

– Платье хочется, – с той же интонацией ответила Геля.

– Так чего думать? Сегодня вечером и пойдем на тренировку. Фигуркой ты вышла, да и рост соответствует стандарту. Ты отлично впишешься, – подытожила Юлия Андреевна.

Гелька встала, взглянула на себя в зеркало, и увидела в нём девочку-подростка в белых кружевных трусах и коротеньком топе. Именно такой она была в душе и зеркало не обманывало.

– Да, новое платье не помешало бы. А что, давай попробуем, терять-то мне нечего, – пролепетала девушка, подскочила к Юлии Андреевне и в знак благодарности чмокнула в щёку. – Я согласна, я не подведу!

Вечером Гелька разучивала несложные движения под динамичную музыку, чувствуя себя поп-звездой в прямом и в переносном смысле этого слова. Поначалу крутить пятой точкой в разные стороны казалось стеснительным занятием, но ритм музыки понемногу раскрепощал девушку, её бедра задвигались в такт, с каждой секундой увеличивая амплитуду, заглушая при этом голос разума. Условности и внутренняя сжатость были отброшены, и Гелька целиком отдалась чувственности тела. После третьей тренировки Лину – так представилась Гелька в группе чирлидеров по настоянию Юлии, убедившей её, что имя Геля – это атавизм современного общества, – перевели из замыкающей в третьем ряду во второй, и теперь Ангелина стояла в шаге от лидера танцоров, от Юльки, которая занимала первый ряд и находилась в нём одна, возглавляя вершину треугольника.

Юлия Андреевна несколько комплексовала по поводу своих внешних данных, поэтому несовершенства фигуры, дарованные ей от природы, умело скрывала. Небольшую широковатость бёдер нивелировала худобой, коротковатость ног – высоким каблуком, а маленькую грудь – пуш-апом. Теперь, чувствуя в Ангелине соперницу, у которой фигурка оказалась в полном порядке, Юлька сожалела, что притащила приятельницу в студию, видя, как тренер поглядывает на новенькую. Гелька при внешней хрупкости и подростковости фигуры обладала ярко выраженной женской сексуальностью, которая, разместившись ниже ключиц, поголовно притягивала взоры мужчин и вызывала зависть и раздражение у женщин.

Вхождение девушки в новую жизнь происходило стремительно. Вечером Ангелина вместе с девчонками из группы уже танцевала на хоккейном матче, отчего тряслась как осиновый лист. Надев форму для выступления, если можно назвать ту малую кучку одежды формой, Гелька снова пожалела, что ввязалась в эту сомнительную авантюру. Жутко боясь опростоволоситься, она нервно переступала с ноги на ногу в ожидании выхода. Кроме минимума одежды, её беспокоила и обувь – кроссовки на танкетке, так называемые сникеры, которые начисто ограничивали свободу передвижения. Гелька чувствовала себя коровой на льду на этих копытцах, но Юлия Андреевна думала иначе – она удлиняла сникерами ноги, а остальные молча мирились с неудобствами. Мирилась бы и Гелька, но если с размером одежды, доставшейся от предыдущей танцовщицы, произошло стопроцентное попадание, то размер кроссовок оказался великоват и при каждом шаге они норовили свалиться, и Гельке приходилось сжимать пальцы и напрягать подошву, чтобы удерживать зловредную обувь на ноге.

Вот и сейчас девушка бежала по коридору, шлепая сникерами о пятки, пытаясь не отставать от впереди идущих. Первый период хоккейного матча закончился, теперь их выступление. Гелька бежала последней, безнадежно отстав, когда появился он – здоровяк с голубыми глазами, взбирающийся по лестнице. Уставившись на мощь, заполняющую пространство, девушка оступилась и, сбегая с лестницы, одной ногой выскочила из громоздкой кроссовки. Парень ловко подхватил потерю и протянул её зеленоглазой красавице.

– Кажется, вы обронили башмачок, милая девушка. Не Золушка ли ваше имя?

Парень с хитринкой в глазах ожидал ответа.

– Нет, меня зовут Геля, нет, Лина, нет, Ангелина, если полностью, – смущаясь, сказала Гелька.

– Ангелина? Тогда вы Ангел в белых носках…

Смущение румянцем выскочило на щёки девушки.

– Извините, мне пора, меня ждут.

Гелька развернулась на сто восемьдесят градусов, скинула второй башмак и в одних носках побежала догонять свою группу, прижимая к груди кроссовки. Теперь она точно знала, что чувствовала убегающая с бала золушка.

Вечером Геля, смеясь, рассказывала Лиде о неожиданной встрече с принцем на чёрных коньках, о котором грезит любая девушка с пятнадцати до семидесяти лет. Она, не умолкая говорила о его красивой улыбке, о его красивых глазах, о его красивых вьющихся волосах. Из всего услышанного напрашивался один вывод – Гелька влюбилась.

С Ангелиной пытались знакомиться парни и в институте, и в общественном транспорте, и в кафе, и специально, и неожиданно, но её не цепляли банальности, сказанные в первые секунды разговора. Ей нравилась неординарность мышления. От фраз «девушка, я влюбился в ваши зелёные глаза» или «ваши глаза такие красивые, что хочу смотреть только в них» Гельку тошнило. Уж лучше бы звучали такие неказистые фразы, как «уж не царевна ли вы лягушка в человечьем обличии» или «девушка, ваши глазные яблоки ещё не поспели, а я страсть как люблю кислое». Но ничего подобного Геля не слышала и не надеялась услышать.

Заурядность и стереотипность мышления сводили на нет весь интерес девушки к молодым людям. А от этой встречи что-то зашевелилось в Гельке, затрепетало.

На второе выступление Ангелина мчалась словно на свидание, она очень хотела встретиться с высоким красавцем. Постояв на входе в ледовый дворец пару минут, но так и не увидев знакомого лица, Гелька отправилась прямиком в раздевалку, боясь опоздать к выступлению, где ей и вручили записку.

Парень-посыльный постучал в дверь и просто сказал: «Письмо для Ангелины». Кроме Гели, никто не отозвался, поэтому она взяла её. Девушка зарделась, смущенно убирая волосы со лба, когда читала содержимое листка. Текст записки нетривиален: «Вспоминая Вашу зелень в глазах, я перестал восхищаться нежно-голубым оттенком льда, который до нашей встречи был самым любимым моим цветом». Подписи в конце послания не имелось, но девушка понимала, кто был отправителем столь короткого письма.

Во время танца Гелька словно летала. Парила. Легкость в движениях, улыбка на губах – всё это, поймав на камеру, транслировал оператор миллиону телезрителей на экранах. Глаза Гели излучали счастье, огромное счастье, которое видели миллионы, но которое было понятно лишь ей одной.

Пашка Бондарь, надевая хоккейную форму на своё мускулистое рослое тело, улыбался словно ребёнок. Он целую неделю не мог выбросить из головы зеленоглазую девушку, прижимающую к груди «спортивные башмачки». Лина, Геля, Ангелина – каждое имя звучало для юноши прекрасной музыкой, порождая приятную теплоту в груди. В его представлении ангел выглядел именно таким – светловолосым, зеленоглазым, пухлогубым, длинноногим, хрупким худышом.