Гемоглобов (сборник)
Шрифт:
– Черт! – Кондрат инстинктивно вытянул перед собой руки, тотчас повернулся, чтоб вернуться, скорей спастись от слепящего стражника, но внезапно уперся в стену. Глухую, черт, стену. – Да что это, боже?..
– Что ж вы, юноша, то чертыхаетесь, то Господа Бога вспоминаете? – за спиной вдруг раздался стариковский голос. Похоже, не только один запредельный свет поджидал здесь Кондрата, сторожил в слепящей засаде… Сторож смущенно откашлялся. – Постой, постой, а это не ты… Батюшки! Да это ж в тебя я всадил заряд! Боженьки, так ты жив?!
От стыда и еще какого-то нового чувства, имя которого Кондрату пока было неизвестно, он был готов провалиться сквозь землю. Сквозь затоптанный его неизменно грязными буцами пол. Блин, где он столько грязи набрал? Под ногами расплывались две мутноватых лужицы. Дежавю. Где-то Кондрат уже видел такое… Сверху в лужицы падали таинственные, необъяснимые капли. Не иначе, плакало его, Кондратово, тело.
Скорчив неловкую, извиняющуюся гримасу, парень повернулся к старику.
– Я вас прошу… Не сердитесь на меня. Я не хотел… Я только хотел вернуть!
– Да что ж ты, Господи?! – старик смертельно побледнел; на миг его лицо стало похоже на лицо ребенка. Сторож в страхе отступил назад, будто услышал признание в ужасном преступлении. Вдруг перешел на свистящий шепот. – Да здесь же нельзя! Тут же не я – сам Господь за всем наблюдает. Это ж все Его. Как же можно было брать?
– Замолчите вы! – в истерике сорвался Кондрат. – Я не убийца! Ничего такого не сделал!.. Только книгу взял. Посмотреть. И Сида. Потому что Сид был с книгой…
– Кто был с книгой? Сатана?! Чур меня, чур!! – зрачки у старика исчезли, он вытаращился на парня выпученными от ужаса белками. Неживыми, восковыми белками.
– Да нет же! Нет!! Вот – восковая кукла! – Кондрат в отчаянье полез за пазуху, чтоб скорей достать злополучного заморыша, воскового уродца – увы, все, что осталось от злодея Вишеса и его проклятой книги… Но рука нащупала мокрое, холодное, уже не больше детского кулачка.
Когда Кондрат разжал пальцы перед ошалелым взглядом сторожа, на какое-то время и сам замолчал, обмер, уставившись невидящим взором на собственную ладонь.
В его руке таяли остатки не воска, а обыкновенного снега. Под сердцем Кондрат носил маленький снежок…
В тот же день, точнее, вечер, наступивший после сумасшедшей ночи, Эрос и Кондрат пили малиновый глинтвейн в любимом кафе. Что удивительно, этот чудесный напиток они и заказали. Похоже, друзья впервые угадали настоящую жажду души… Кондрат во всех подробностях рассказывал Эросу, как этой ночью снял молоденькую девчонку, привез домой и протрахался с ней до рассвета.
– Представь, она девственницей оказалась!.. Это я к тому говорю, что все твои предсказания сбылись: платок в пятнах сока – это к ее крови, ключи от машины – к прогулке. После ночи любви мы два часа катались по спящему городу…
– После ночи любви – по городу? – не поверил Эрос. После бешеных шестичасовых скачек с Ален у него дрожали даже губы, зато мужская плоть одновременно упоенно пела и просила пощады… Заметно стукача зубами о стенку бокала, Эрос отпил большой глоток ярко-малиновой жидкости. Вдруг снова спросил. – А ребенок-то причем?
– Какой еще ребенок? – насторожился Кондрат; какой-то Эрос сегодня чересчур недоверчивый. И странный.
– Ну, третьим ключевым элементом, вещей вещью, как ты выразился, было воспоминание. Забыл, что ли? Ты ж жаловался, что тебя преследуют мысли о каком-то ребенке… Девчонка-то хоть совершеннолетняя?
Кондрат не знал, что и ответить. Не рассказывать же правду?