Чтение онлайн

Самбуров кивнул.

Девушка расправила ткань, подняла перед собой.

– Да, совершенно точно моя. Она эксклюзивная, я ее в Японии покупала, и мне рукава укорачивали… Вот зацепка. Ножницами поставила, когда перерезала ленточку в Италии, на открытии реабилитационного центра для женщин, в прошлом году. Мне зашили, но, если знать, куда смотреть… – Кэти закусила губу. – Я все пытаюсь вспомнить… Кажется, я все же брала ее с собой в Германию. Положила в бумажный пакет с едой. Я не успела поесть, и мне Елена, наша домработница, приготовила сэндвич и чай с собой. Вот в тот пакет я и положила кофту. Но я оставила пакет в машине, забыла.

Кира еще раз дотронулась до ее запястья, и девушка совершенно не обратила на это внимания.

– Да. – Сергей Николаевич тоже повертел кусок грязной ткани. – Я помню. Твой бутерброд съел Марат, водитель, я еще удивился, когда он доедал его. В булке одна трава. Кэти вегетарианка, а Марат без мяса не живет и пары часов. – Он спокойно вернулся и сел в кожаное кресло руководителя. Придвинул к себе чашку с почти остывшим кофе. Кира прошла за ним следом и опять коснулась его руки. Она улыбалась словно умалишенная, даже у Самбурова ее радостная улыбка начала вызывать недоумение. – Что с ней? Почему она меня трогает?

– Что произошло с кофтой дальше? – продолжал Григорий, сделав вид, что замечания бизнесмена он не расслышал.

– Кофта валялась на заднем сиденье… Точно, она… Я ездил по делам. Мы в рамках предвыборной кампании приехали в детский дом, привезли подарки. Дети подготовили для нас концерт. Сцена стояла на улице. Моросило, дул ветер. Я отдал эту кофту какой-то девочке. Не подумал. Прости, дорогая, я понятия не имел, что это эксклюзивная вещь и дорога тебе. Я и свой свитер отдал какому-то пацану. Они дрожали в этих дурацких синтетических платьях. Неуместный концерт.

– Вы помните, конкретно кому отдали кофту? – уточнил невозмутимый Самбуров.

– Вы шутите? Я даже не помню, как назывался детский дом. И вообще, дети, которые танцевали, могли быть не из интерната, а приглашенные. Ну, название вам секретарь скажет, а то, что я кофту и свитер отдал, водитель подтвердит.

– Угу. – Самбуров хмыкнул и добавил: – Кэти, а сколько вы пробыли в Германии?

– Я улетела девятнадцатого и прилетела, как уже говорила, сегодня ночью. Могу подтвердить, билеты куплены фондом. Позвоните моей помощнице, и она вам все предоставит. Я распоряжусь.

– Отлично. – Кира поставила чашку на стол. – Вы нам очень помогли. Вопросов больше нет. Мы уходим. Кэти, у вас великолепные украшения. «Софи Костко дизайн», если не ошибаюсь? Очаровательно!

– Да… Все верно. О, так приятно встретить того, кто разбирается в украшениях. Спасибо большое, – обрадованно прощебетала девушка.

Кира двинулась к двери. Самбуров зыркнул на нее убийственным взглядом, но Кира даже не смотрела на него. Он последовал за ней.

– Вы тоже распорядитесь, Сергей Николаевич, чтобы ваш секретарь выдала нам названия и номера детских домов.

Как только они оказались на улице, Григорий зашипел на Киру:

– Никогда больше так не делай! Я веду расследование, и я решаю, сколько у нас осталось вопросов и когда мы уходим.

– А у тебя остались вопросы? – самым невинным тоном уточнила Кира, устраиваясь на сиденье его «Мерседеса» поудобнее.

– Нет. Но решаю я!

– А-а-а! – Кира шмыгнула носом.

– И зачем ты его все время трогала? – никак не мог успокоиться Григорий.

– Ты тоже хотел его потрогать? – хихикнула Кира. – У него очень ухоженные руки.

– Иди ты, – фыркнул Самбуров.

– Он волновался. Очень сильно волновался. Кэти нет. Она была абсолютно спокойна.

– Коламут врет? – Григорий повернул в переулок и уставился на Киру.

– Нет, не врет. Волнуется, нервничает, причем сильно. Пульс специфический, разные по силе удары. Ну, может, что-то скрывает.

– Что?

– Четвертый труп! – отрезала Кира.

Самбуров надулся, долго молчал и раздраженно сопел, потом снова заговорил:

– А Кэти?

– Очень гордится собой, боится темноты и жутко хочет завести котенка, но ее командировки и аллергия это исключают, – отозвалась Кира.

– Это ты по ее пульсу узнала? – подозрительно прищурился подполковник.

– По всему, – пожала плечами Кира. – Она открытая, максимально честная всегда, когда этого не требуют дополнительные условия, и очень, очень хорошо держится. Скорее всего, тренировалась, возможно, даже специально училась владеть собой. Так же как и подбирать одежду, красить лицо, говорить без слов-паразитов, выступать публично. В общем, работа над собой у нее возведена в культ, – вещала Кира, пялясь в окно и с увлечением разглядывая город, будто что-то искала.

– Ну, она человек публичный, лицо фонда… – согласился Самбуров. Он все никак не мог привыкнуть к тому, как Кира высказывалась, какие выводы делала из разговоров и ситуаций. Частенько она повергала его в полную растерянность.

– Да. Она находится на виду у общественности, у СМИ, много говорит, дает интервью, и чтобы ее не могли поймать на слове, на лжи, на любых несостыковках, она всегда говорит правду. Кроме тех случаев, когда нет другого выхода. И даже тогда она обойдет какие-то моменты, сгладит углы, умолчит, но все равно выдаст информацию, близкую к правде.

Григорий, как теперь часто с ним случалось, впал в задумчивость, и до управления они доехали в тишине.

Глава 13

– Мне молоко за вредность полагается, – начал с этих слов отчет Самбуров полковнику Вольцеву.

– Бить тебя в детстве некому было, – отозвался Дмитрий Юрьевич. Он брезгливо, но осторожно переложил расписанный шлем Григория со своего стола на диван. – Ты еще ноги ко мне на стол сложи. А молоко вредно! Там иммунитет теленка присутствует. Проблемы с желудком будут.

– С психикой у меня проблемы будут. Эта девчонка доведет меня до психушки!

– Что, не дает?

– Да при чем здесь это? Я на службе неформальные отношения не развожу!

– И давно? Недели две?

– Дмитрий Юрьевич, ее методы непрофессиональны и от них больше вреда, чем пользы. На нас жалобы пишут.

– Ага, – согласился Вольцев с жутко довольным видом, – от мамаши кавалера вашей жертвы жалоба поступила. Наша сотрудница, оказывается, плохо повлияла на ее ребенка, – засмеялся полковник. – А чаду тридцатник! Во мужики пошли!