Чтение онлайн

— Анна, портрет Волкова, пожалуйста, — сказал Мурчалов.

Я достала свой блокнот, где я набросала портрет Эльдара, и положила его на землю. Как и в прошлый раз на Ореховских складах, несколько крыс залезли на него, но не похоже было, что они его рассматривают. Однако шеф остался доволен.

Обращаясь к крысам, он четко, медленно и раздельно произнес:

— Ищите, где человек. Если покажете, куда его забрали, получите завтра пирогов на всех.

Одна из крыс подняла мордочку и, казалось, что-то пропищала Мурчалову, хотя сама я ничего не слышала.

— Хорошо, пирогов с мясом, — пробурчал Мурчалов куда мрачнее. — Только ищите!

Затем обратился ко мне:

— Часть этих пирогов вычтем из вашего жалования.

— Хотите сказать, из моей премии? — отбрила я. — Которую я заработаю, лазая с вами по этим мусорным кучам?

— А это мы еще посмотрим, как будете лазить, — сообщил шеф.

Между тем крысы выстроились в цепочку и побежали — к счастью, не вглубь свалки, а вдоль нее, не то мы бы не смогли следовать за ними с должной скоростью: это сложно, когда все время боишься наступить на что-нибудь и поскользнуться.

Мы следовали вдоль свалки, пока не достигли квартала низких двух- и трехэтажных старых домов. Большинство окон было закрыто облупившимися ставнями, некоторые — на первых этажах — закрывали решетки. Я подивилась этим решеткам: никогда прежде мне такого видеть не случалось!

Навстречу нам почти никто не попадался: ничего удивительно, середина дня. Живущие здесь, скорее всего, работали в порту, на верфях или на складах, а там в четыре пополудни домой никого не отпускают.

Это и есть трущобы, догадалась я.

Правда, для трущоб тут было довольно чисто: почти нет мусора на улице, а сами улицы мощеные и одна боковая даже щеголяла свежим асфальтом.

Именно на эту свежеасфальтированную дорожку и свернули наши крысиные провожатые, а затем остановились около кирпичного трехтажного строения, побольше и подобротнее, чем те, которые его окружали. Присмотревшись, я заметила, что здесь окна не просто забраны решетками, но еще и защищены чем-то изнутри. Либо очень плотные шторы, либо доски. Зачем бы это?

Никакого забора вокруг дома не было — он стоял вплотную с другими домами на улице, — и вела в него одна-единственная железная дверь, массивная даже на вид. Нечего было и думать, чтобы ее взломать. Прохор обучал меня обращению с отмычками, но мне не хватало терпения, чтобы достичь в этом деле настоящих высот. А лапки шефа, понятное дело, к такой тонкой работе не приспособлены.

— Погодите-ка… — пробормотал шеф. — Что это за адрес? Сдается мне, я слышал об этом месте!

Я огляделась, но, конечно, в такой глуши муниципальные службы редко подновляли номера на каждом доме. На соседнем здании я увидела намалеванный углем номер четыре, а еще на одном — неприличное слово.

— Так, мы шли вдоль Савичевского переулка, свернули на Грязную, потом на Малую Южную, кажется… — тихонько бормотал шеф под нос. Видно, он тоже бывал в этих краях нечасто, и карта города, которая, как мне кажется, отпечатана у него в голове будто в атласе, его подвела. — Ну же, Анна, помогайте!

— Так я не учила эти районы, — попыталась защититься я.

— У вас великолепная зрительная память, а карта города висит у меня в кабинете! Вспоминайте!

И, как всегда бывает в такие моменты, моя замечательная зрительная память мне отказала. Я вспомнила, как стою и смотрю на пересечение Савичевского переулка и Грязной улицы, а вот что там дальше, забыла наотрез.

Только я открыла рот, чтобы сказать об этом, как тяжелая железная дверь отворилась, и наружу выглянул субъект, одетый так похоже на Волкова, что я сначала даже дернулась к нему.

К счастью, я быстро сообразила, что это не Эльдар. На субъекте был такой же бесформенный пиджак значительного большего, чем полагается, размера (наверное, Волков купил свой у старьевщика), такая же кепка «заводского» фасона, и такие же мешковатые штаны.

Вот только на местном жителе красовались щегольские кожаные сапоги с пряжками и на небольшом каблуке, на пальцах сияли золотые кольца, и пахло от него перегаром. Да и возрастом он был значительно старше Эльдара — лет как минимум двадцати пяти, скорее больше.

Он вытащил из кармана металлически блеснувший портсигар, щелкнул крышкой, обернулся в мою сторону… и замер.

Я тоже замерла, соображая, что же я сделала не так. Должно быть, даже грязная и растрепанная, я выглядела подозрительно на этой пустой улице, тем более, что у моих ног жался грязный кот.

— Эй, барышня, — вдруг сказал субъект. — Сигаретку хочешь?

Обращение на «ты» от Марины наполняло меня теплом по самую макушку. Обращение на «ты» от этого типа словно окунуло в нужник. Но все же я подумала: он вышел из этого дома, куда, если верить крысам, увели Волкова! Может быть, если втереться ему в доверие, и я туда попаду?

Мурчалов стукнул меня лапой по ноге, мол, не ходи. Но я не обратила на него внимание. Подошла к типу и протянула руку к его портсигару.

— Спасибо, добрый че…

Но я не успела договорить. Тип схватил меня за протянутое запястье и дернул на себя, одновременно врезав коленом в солнечное сплетение.

Наверное, более опытный и лучше дерущийся человек сообразил бы, что делать. Я ничего не смогла, только согнулась пополам от неимоверной, парализовавшей меня всю боли.

Тут мне добавили сзади по темечку, и я отключилась.

Где-то мне доводилось читать, что от удара по голове человек вырубается ненадолго — на минуту или две, бывает, даже меньше. Если бессознательное состояние затянулось, это уже повод для паники и может говорить о том, что вас помяли не на шутку.

Мне кажется, я пробыла без сознания всего несколько секунд, может быть, десять или двадцать. Двое неизвестных только-только успели втащить меня сквозь железную дверь — я еще увидела за нею кусок улицы, того щеголетоватого молодчика и шефа, который со взволнованным мяуканьем пытался прорваться ко мне. Прямо на моих глазах Щеголь пнул шефа ногой в тяжелом ботинке, да так, что тот отлетел куда-то в сторону. Мяуканье оборвалось.

Я хотела закричать и вырваться, но в первые несколько секунд руки и ноги меня не слушались.

— Тяжелая, черт, — пожаловался тот, кто держал меня за руки сзади. — Упитанная так-то для нищенки!

Упитанная! Да одно то, что я влезла в это платье, которое носила еще в школе, и оно жмет мне в груди, а не в талии, говорит само за себя!

Эта реплика придала мне сил, и я начала отчаянно вырываться.

— Тихо, девка! — рявкнул тот, кто назвал меня упитанной. — Не рыпайся, а то без зубов останешься!