Чтение онлайн

Вполне возможно, что между женщинами и мужчинами существуют определенные врожденные различия по темпераменту и различным способностям. Эту гипотезу нельзя полностью исключить. Но если они и существуют, то мы можем абсолютно уверенно утверждать, что они не являются основанием для важнейших социальных институтов. Мы можем также сказать, что в терминах человеческой эволюции они совершенно несущественны в сопоставлении с общими качествами и способностями женщин и мужчин. Это такие видовые характеристики человека, как языковая способность, интеллект и воображение, прямохождение и использование орудий, продолжительный период детства и родительства; они отличают нас от других видов и являются составляющими того эволюционного скачка, который привел к человеческому обществу. Эти характеристики являются общими для обоих полов, и можно не сомневаться, что переход от биологической эволюции к истории был общим достижением полов.

А как только этот переход состоялся (речь идет о процессе, продолжавшемся два-три миллиона лет), сформировалось основание для отношений между телом и поведением, которое было качественно отличным от отношений, характерных для органической эволюции. На самом деле биологический редукционизм отстает от событий примерно на два-три миллиона лет.

Согласно одному из вариантов редукционизма, биология не определяет индивидуальные характеристики человека, а устанавливает границы, в пределах которых могут варьировать социальные параметры. Мы привыкли слышать, что все общества должны воспроизводить себя и своих членов и, следовательно, должны создавать и поддерживать такие типы половых и социальных отношений, которые приводят к рождению новых людей. Таким образом, все общества должны приспосабливаться к биологическим фактам, связанным с полом. Обычно на основании этих соображений делается вывод о том, что все общества должны основываться на нуклеарной семье или ее вариантах. Нетрудно услышать в этих соображениях мотивы функционализма, классические образцы которого содержатся в работах американских исследователей Толкотта Парсонса и Маргарет Мид. Речь здесь идет о хрестоматийных истинах: а) нуклеарная семья универсальна, потому что б) она является социальной формой, отвечающей универсальной биологической потребности в половой жизни и репродукции. Общество, не следующее этим универсальным принципам, обречено либо на полный упадок, либо на значительные проблемы. Следовательно, считает Парсонс, каждое общество устанавливает санкции, направленные против гомосексуальности, чтобы усилить дифференциацию половых ролей и защитить семью.

Этот вариант редукционизма звучит более убедительно, чем социобиология, по крайней мере в нем в большей мере присутствует социальное. Проблема этого варианта в другом: биологические параметры, которые он вводит, столь слабы, что почти ничего не объясняют. Необходимый минимум гетеросексуальных контактов для воспроизводства вида сочетается с самыми разными видами социальной организации. Обеспечение ухода за детьми, достаточного, чтобы они выжили и выросли, согласуется с колоссальным разнообразием типов экономической организации. Что же касается вопроса о выборе сексуального объекта, то просто неверно, что все общества налагают запрет на гомосексуальность. В целом ряде обществ гомосексуальность институционализирована как часть социального и религиозного порядка. Это показывает, например, исследование Новой Гвинеи, проведенное Гильбертом Хердтом. Реальная сила варианта биологического редукционизма, основывающегося на идее ограничений, в том, что он, как и социобиология, является зеркальной структурой, т. е. отражает те виды социальной организации, которые знакомы читателю, и приписывает им биологические основания.

Существует еще один основной тип теории естественного различия между полами. Согласно этому второму типу, представление об ограничениях в социальной организации связаны с идеей взаимодополнительности общества и природы. Биология, в соответствии с этим направлением мысли, определяет некоторые различия между мужчинами и женщинами (human females and males), но этого недостаточно для обеспечения нужного уровня сложности социальной жизни. Поэтому необходимый уровень сложности должен быть как-то достигнут. Для этого различия между полами усложняются с помощью культуры. Одна из излюбленных иллюстраций такого усложнения – одежда. Телесные различия между мужчинами и женщинами в общем и целом незначительны. Общество преувеличивает их, например, с помощью одежды, которая подчеркивает грудь у женщин и пенис у мужчин, или предписывая женщинам носить платья и юбки, а мужчинам – брюки. Разные общества представляют различия между полами по-разному. Исследования этого разнообразия породили этнографию описаний экзотических костюмов, традиций, связанных с родством и половой жизнью, которые будоражили воображение западных читателей с самого начала возникновения антропологии.

Иногда социобиологи склоняются к концепции дополнительности, о чем свидетельствует, например, такое замечание Уилсона: «различия между мужчинами и женщинами в телесной организации и различия по темпераменту были усилены культурой таким образом, что породили универсальное господство мужчин». Однако чаще всего идею гендерной дополнительности можно обнаружить в теории половых ролей и либеральном феминизме. Авторы множества современных работ по полоролевой социализации с поразительным единодушием продолжают придерживаться концепции дополнительности, приводя факты, которые должны показывать, как общество улучшает кустарную работу природы, формируя маленьких девочек и маленьких мальчиков. Сам термин «половая роль», составленный из двух частей – «пол» + «роль», несет в себе концепцию дополнительности.

Концепция дополнительности может принимать критическую форму, при которой допускается некая свобода выбора. Сторонники либерально-феминистской полоролевой теории осуждают то, как обычно трактуется дополнительность, и в особенности они осуждают унизительные для женщин стереотипные образы и предписываемую им абсолютную покорность. Наиболее четко эта позиция излагается в книге Маккоуби и Джэклин:

Самое поразительное в этом высказывании – противоречие между представлением об обществе как о свободно выбирающем агенте, с одной стороны, и представлением о биологических ограничениях, с другой. Хотя, по утверждению авторов этого высказывания, социальная организация не является «прямым отражением» того, что биологически предопределено, у читателя все равно создается ощущение, будто Маккоуби и Джэклин считают, что это так. Приведенное рассуждение авторов является фрагментом их критики гормональной версии биологического редукционизма Гольдберга. Однако различие между позициями критиков и объекта критики в этом пункте незначительно. В основном оно сводится к следующему: Гольдберг считает, что социальное воспитание должно усиливать естественное различие, тогда как Маккоуби и Джэклин придерживаются противоположной точки зрения. Но фундаментальные посылки обеих концепций не слишком отличаются друг от друга. И на самом деле Уилсон, первосвященник социобиологии, практически воспроизводит аргументацию Маккоуби и Джэклин относительно выбора, который делает общество на основании естественного различия. Он придерживается нейтральной позиции.

Таким образом, критическое содержание либерального феминизма сочетается с представлением о естественном различии. Согласно этому представлению, если мы смоем толстый слой пудры или избавимся от философии журнала «Плейбой», мы получим базисное отличие полов друг от друга. Это базисное различие полагается недискриминативным, так как оно естественно. Например, Бетти Фридан в своей книге «Второй этап» рисует постфеминистское будущее как прекрасную картину жизни в семье. Для нее и для многих других авторов в основе реальности лежит не подвергаемая сомнению гетеросексуальность, которая принимается как сама собой разумеющаяся форма сексуального влечения. Складывается впечатление, что мы опять в зеркальной комнате.

Возражения против идеи естественного различия в рамках концепции дополнительности обычно акцентируют внимание на социальном. Именно это происходит, когда для опровержения прямолинейной концепции врожденных качеств используется теория половых ролей. Наглядный пример такой ситуации – литература по маскулинности, публиковавшаяся в 1970-х годах. В этих текстах редукционизм, построенный на использовании концепции родства человека и других приматов, опровергался с позиций теории половых ролей.

При использовании подобного способа аргументации возникают две проблемы. Во-первых, поскольку представление о гендере основано на дополнительности, то усиленный акцент на социальном приводит к минимизации значимости телесного. Поэтому данная аргументация упускает из виду то, что для людей представляется наиболее важным в их опыте, связанном с полом и гендером: удовольствие, боль, образ тела, сексуальное и эмоциональное возбуждение, молодость и старость, телесный контакт, рождение детей и грудное вскармливание. Во-вторых, правильное соотношение между социальной и биологической детерминациями никогда точно не устанавливается в связи с практикой. Дополнительность остается делом мечты. Более того, это соотношение неодинаково для всех сфер жизни. Таким образом, данное возражение всегда остается программным заявлением, не имеющим логической убедительности.

Однако существуют два аргумента против учения о естественном различии, которые проникают гораздо глубже в смысл этой концепции и могут быть применены к любой его форме. Один из них высказан в замечательной, хотя и недостаточно оцененной публикой книге «Гендер: этнометодологический подход», написанной американскими социологами Сьюзен Кесслер и Уэнди Мак-Кенной. В этой книге авторы показывают, что как научные, так и публицистические тексты о сексуальности и гендере создаются в рамках парадигмы, которая основана на представлении (на языке этнометодологии – natural attitude, т. е. на здравом смысле) о том, что гендер строго дихотомичен и неизменен. То, что они называют приписыванием гендера, – это социальный процесс, «посредством которого мы конструируем мир, где есть только два гендера», и он поддерживается – несмотря на то, что практически никакая область социальной реальности не может быть представлена как строго диморфная. Вероятно, наиболее поразительна та часть их рассуждений, где авторы анализируют биологическую литературу по гендеру и показывают, что как раз эта литература, почитаемая обществоведами как священное писание, основывается на социальном процессе «приписывания гендера». Следуя данной социальной логике, исследователи-биологи продолжают создавать новые дихотомии, поскольку старые дихотомии выглядят уже неубедительными. Замечательным примером такого конструирования служит новая попытка представить как строгую дихотомию спортивную атлетику. В 1967 году в международную атлетику был введен хромосомный тест. В 1968-м на Олимпийских играх в Мехико он начал применяться в широком масштабе. Международный олимпийский комитет квалифицирует людей с промежуточным числом половых хромосом как мужчин, не допуская их к соревнованиям между женщинами.