Чтение онлайн

сорока лет, а пик мужчины наступает прежде, чем ему стукнет двадцать, после чего он все

больше начинает ценить нежность и мягкость. Наверно, вы также слышапи о различиях в

строении мужских и женских половых органов. Однако все это игнорируется при соотнесении

женской

371

и мужской сексуальности друг с другом. То, что «его» сексуальность становится более

чувственной и нежной, а «ее» сексуальность становится более акцентуированной,

свидетельствует не о расхождении в биологических паттернах, поскольку этого не происходит

в других культурах, где мужчины и женщины биологически стареют «иначе». Это говорит о

том, что брак явно имеет влияние на сексуальную практику, способствует приручению секса,

когда он переносится в дом — сферу, исторически предоставленную женщинам. Когда

мужчина чувствует, что секс больше не связан с опасностью и риском (которые, собственно, и

возбуждают), его сексуальный репертуар может смягчиться и включить более широкий

диапазон чувственных удовольствий. Когда женщина чувствует, что секс больше не связан с

опасностью и риском (в которых она видит угрозу), она чувствует себя спокойно и начинает

искать более выраженных сексуальных удовольствий. Ясно, что в этой интерпретации

наблюдаемые между женщинами и мужчинами различия имеют больше отношения к

социальной организации брака, чем к «внутренне присущим» различиям между мужчинами и

женщинами.

Все же, несмотря на все это, в течение последних нескольких столетий наблюдалась

устойчивая тенденция к сексуализации брака, к совмещению любви и любовных

удовольствий внутри репродуктивных отношений. Таким образом, повышается роль

сексуальной совместимости партнеров и возможностей для сексуального самовыражения в

браке, одновременно отодвигается время вступления в брак (продление юности), растет

доступность противозачаточных средств и развода, и этика самореализации личности

сочетается с повышением роли сексуального поведения на протяжении всей нашей жизни.

Тендерные различия сохраняются в сексуальном поведении и сексуальных переживаниях, но

они намного меньше, чем прежде, и некоторые признаки указывают на то, что сближение

продолжается. Становится все более очевидно, что те, кого мы любим, прибыли не с другой

планеты и что они способны испытать те же радости и удовольствия, что и мы сами. Однако

различия между женщинами и мужчинами все еще сохраняются, и мы можем воскликнуть:

«Vive les differences!»*, как бы они ни были скромны и как бы ни падало их значение.

Да здравствуют различия (фр.). — Прим. ред.

Глава 11

Тендер насилия

Быть или не быть — таков вопрос; Что благородней духом — покоряться Пращам и стрелам яростной

судьбы Иль, ополчась на море смут, сразить их Противоборством?

Уильям Шекспир*

Я не псих, я разгневан. Я убил, потому что с такими людьми, как я, плохо обращаются каждый день. Я

сделал это, чтобы показать обществу: «Тронешь нас, и мы ответим».

Люк Вудхэм

Два чувства выражены в приведенных словах, сказанных с разрывом в четыре века. Страдать

или жаждать отмщения? Сойти с ума или поквитаться? В обоих случаях цена слишком

высока: Люк Вудхэм решил эту дилемму, заколов мать, а затем убив двух учеников средней

школы родного городка Перл, штат Миссисипи, в октябре 1997 г. Два месяца спустя были

убиты три ученика в городе Падука, штат Кентукки. В марте 1998 г. в Джонсборо, штат

Арканзас, были убиты четыре ученика и учитель. В Литтлтоне, штат Колорадо, 20 апреля

1999 г. два школьника расстреляли 12 своих товарищей и учителя, а затем покончили с собой.

Впоследствии о Вудхэме и двух подростках, стрелявших в Джонсборо, говорили, что их

довели до отчаяния оскорбления девочек. Стерпеть? Или отомстить?

Как нация мы озабочены насилием. Нас тревожит «насилие среди подростков», мы жалуемся

на «преступность в центре города» и боимся «банд окраин». Мы выражаем негодование, когда

слышим о насилии в наших общественных школах, входы в которые оборудованы

металлоискателями, а ножи и пистолеты вытесняют из ученических ранцев карандаши и

линейки. Выстрелы в школах лишают нас дара речи и пронзают болью наши сердца. И все же,

когда мы думаем об этих страшных событиях, принимаем ли мы во внимание,

Пер. М.Лозинского. — Прим, ред.

373

что, будь то преступник с белой или черной кожей, в старом районе города или в пригороде,

группы мародерствующих юнцов или трудных подростков — фактически все они молодые

люди?

В вечерних новостях нам сообщают о насилии на этнической почве в Косове, о сомалийской

военщине, о нападениях расистов на турок в Германии и пакистанцев в Лондоне, о

колумбийских наркобаронах и их легионах вооруженных головорезов, об ультраправых

вооруженных группировках; мы слышим о террористических взрывах на Ближнем Востоке, в

Оклахома-Сити, в Центре международной торговли. Разве в этих сообщениях когда-нибудь

говорят о тендере всех этих огрызающихся бритоголовых расистов в Германии и Велико-

британии, арестованных, но дерзких террористов типа Тимоти Макви, Теодора Качински,

Абдуллы Рахмана?

В новостях редко обращают внимание на то, что фактически все насилие в мире сегодня

совершается мужчинами. Теперь представьте, если бы все это совершали женщины. Разве об

этом не раструбили бы в новостях, давая всевозможные объяснения? Разве не подвергли бы

тендерному анализу каждое из подобных событий? Тот факт, что насилие совершают

мужчины, кажется настолько естественным, что не ставит никаких вопросов и не требует

анализа.

Возьмём два недавних примера. В 1993 г. в своем докладе Комиссия Американской