Генерал де Голль. Штрихи к политическому портрету
Шрифт:
Политический узел, завязавшийся в результате нашего вторжения в Северную Африку, мягко выражаясь, никого не радовал. Как бы ни трактовать создавшуюся сложную ситуацию, нельзя забывать, что наши политические маневры спасли жизнь многим американским солдатам. Это имело огромное значение и с военной, и с патриотической точки зрения. С другой стороны, теперь ясно (отец понимал это и тогда), что тут была допущена ошибка, и притом серьезная. В первый вечер подход отца к вопросу определялся, по-видимому, двумя соображениями. Во-первых, он стремился найти наилучший и самый быстрый выход из невозможно запутанного положения. Во-вторых, отец понимал, что государственный департамент уже связал себя определенной политикой, и, учитывая предстоящие дипломатические переговоры, нужно было сделать все возможное для спасения его престижа. Плохо, когда совершается ошибка; но отнюдь не лучше делать вид, будто никакой ошибки не произошло. Этой общеизвестной истиной и определялся подход отца к данному вопросу. Однако, когда ошибку совершают ваши подчиненные, которым в ближайшие годы придется изо дня в день вести сложные переговоры с вашими союзниками, являющимися одновременно вашими конкурентами, вы поможете только этим последним, если оставите подчиненных в затруднительном положении. Такова вторая, в равной мере общеизвестная истина, тоже определившая подход отца к вопросу, и здесь возникало противоречие.
Во всяком случае, в вечер первой встречи было совершенно очевидно, что отцу просто интересно услышать, что скажет Черчилль, и, таким образом, попытаться угадать, что он на самом деле думает.
— Де Голль зазнался, — сказал премьер-министр, — и отказывается приехать сюда. Категорически! — Казалось, что Черчиллю почему-то доставляет удовольствие рассказывать о своих затруднениях.
— Не могу заставить его выехать из Лондона, — продолжал премьер-министр бодрым тоном. — Он в бешенстве от тех методов, которые мы применили, чтобы взять под свой контроль Марокко, Алжир и Французскую Западную Африку. Он воображает себя Жанной д’Арк. А теперь, когда «Айк» отдал здесь власть Жиро, конечно… — Черчилль горестно покачал головой.
Сперва мягко, потом тверже и, наконец, очень настойчиво отец потребовал, чтобы де Голль был вызван в Касабланку, потому что нельзя предоставить формирование временного правительства одному человеку, будь то де Голль или Жиро, и потому что для создания организации, которая будет управлять Францией до ее полного освобождения, потребуется сотрудничество обоих этих французских деятелей.
В этот вечер у меня создалось впечатление, что в какой-то особенно тяжелый момент в прошлом Черчилль и Антони Иден либо дали де Голлю прямое обещание, либо не возражали против его требования, чтобы решающее слово в деле возрождения Франции принадлежало ему. На протяжении всего разговора премьер-министр держался очень осторожно.
— Мой «трудный ребенок», — сказал он, — рассматривает официальное признание Жиро здесь как недружественный акт по отношению к его движению «Свободная Франция». — Голос Черчилля звучал торжественно. Мне снова показалось, что на самом деле его мало волновали выходки его «трудного ребенка». — Он хотел бы, — продолжал Черчилль, — чтобы ему одному было предоставлено решать, кто должен войти в состав какого бы то ни было временного правительства. Но, конечно, это не годится.
Отец предложил, чтобы Англия и Соединенные Штаты сделали де Голлю энергичное представление, указав ему, что он тотчас же лишится всякой поддержки, если не перестанет капризничать и не прибудет немедленно на конференцию. Черчилль кивнул головой…»
Двадцать второго января де Голль прибыл в Касабланку, где за завтраком состоялась его встреча с Жиро, на которой собеседники совершенно не понимали друг друга. После завтрака с Жиро де Голль на встрече в Черчиллем узнал о так называемом плане «урегулирования», согласно которому создается комитет, во главе которого станут Жиро, де Голль и Жорж. Де Голль выступил резко против означенного плана. Особенно его возмутило предложение включить в состав одного из руководящих органов новой структуры некоего Пейруто-на, который до недавнего времени занимал пост министра внутренних дел в правительстве Петена и не за страх, а за совесть боролся с французским Сопротивлением, налево и направо подписывая смертные приговоры.
Вслед за отказом де Голля от предложенного союзниками плана генерал встречался с Ф.Д. Рузвельтом.
«Чело его было покрыто мрачными тучами, — писал об этой встрече Элиот Рузвельт, — и он не проявлял особой любезности. Его беседа с отцом продолжалась с полчаса, причем отец был обаятелен, а де Голль держался весьма сдержанно. Вот образчик их диалога:
Отец: Я уверен, что мы сумеем помочь вашей великой стране вернуть свое место в мире.
Де Голль (нечленораздельное мычание).
Отец: И я заверяю вас в том, что моя страна сочтет для себя честью принять участие в этом деле.
Де Голль (мычание): Это очень любезно с вашей стороны.
Совершенно очевидно, что де Голль знал о задумках американского руководства вычленить из империи несколько составляющих, для чего уже предпринимали некие активные действия. В частности, буквально за несколько дней до этого состоялась встреча Рузвельта с султаном Французского Марокко, на которой американский президент оживленно беседовал с султаном о природных богатствах Французского Марокко и об огромных возможностях их освоения».
В противостоянии генералов Советский Союз хотя и занимал крайне осторожную позицию, но старался по возможности поддержать де Голля. О перипетиях подковерной борьбы на британской арене советское руководство знало от Богомолова, постоянно отчитывающегося перед Кремлем. И хотя посол СССР в Великобритании не любил де Голля и всегда давал ему оценки исключительно с классовых позиций, информацию он давал более или менее объективную.
Богомолов писал Молотову:
«В самой Франции возникла коллизия между голлистами, поддерживаемыми коммунистами и сторонниками генерала Жиро. Эта коллизия вовсе не говорила о том, что генерал де Голль больший демократ, чем генерал Жиро. Оба они достаточно антидемократичны и реакционны, но при прочих равных условиях де Голль был ближе к демократическим слоям фронта народного сопротивления во Франции, чем генерал Жиро».
В январе 1943 года де Голль активизирует свои связи с организациями Сопротивления во Франции. Очень скоро его главенство признали практически все группы, ведущие борьбу на территории метрополии, независимо от их политической ориентации. Стараясь использовать все средства в борьбе с режимом Виши, де Голль привлекает к работе представителей французских коммунистов, KOTopbiej на время смирились с верховенством генерала.
Следует отметить, что ФКП долго колебалась, прежде чем пойти на прямой контакт с де Голлем. И только после высадки союзных войск в Северной Африке и оккупации немцами южной части Франции Коминтерн разработал под руководством М. Тореза и А. Марти новую тактику отношений со «Сражающейся Францией».
В новой коммунистической директиве говорилось:
«Коммунистическая партия должна согласовывать деятельность уже организованных национальных сил, установить и поддерживать непосредственный контакт с де Голлем и его сторонниками».
Вслед за появлением этого документа в Лондон был переправлен Фернан Гренье, который описывает начало сотрудничества ФКП со «Сражающейся Францией» следующим образом:
«Во второй половине дня мы прибыли в… резиденцию «Сражающейся Франции».
Полковник Биллот немедленно проводил меня к де Голлю.
Крепкое рукопожатие — и беседа начинается.
Мое сообщение сводится в основном к трем пунктам.
Мой приезд в Лондон находится в полном соответствии с политикой, проводимой ФКП, которая еще в мае 1941 года обратилась с призывом образовать «Фрон насьональ», объединяющий всех патриотов без различия политических убеждений. Перед лицом врага необходимо единство всех сил, борющихся за освобождение Франции. Я заявил также, что, с нашей точки зрения, национальное восстание, сторонником которого де Голль себя объявляет, не вспыхнет по мановению волшебной палочки, что подготавливать его следует уже теперь, оказывать куда большую помощь патриотам, ведущим вооруженную борьбу.