Чтение онлайн

На ближайшей станции он переходит к Романовскому и Маркову. У них в купе уютно, разбитной «товарищ» Марков подружился с главарями вагона, носится за кипятком «для своего офицера», знает все новости, их закуток не беспокоят. Тут еще расположился очень милый поручик, но и весьма любознательный. Романовский шепчет Деникину:

– Изолгался я до противности.

Поручик осведомляется и у Антона Ивановича:

– Ваше лицо мне очень знакомо. Ваша летучка не была ли во 2-й дивизии в шестнадцатом году?

Она и была, 2-я дивизия входила в деникинский корпус на Румынском фронте. Деникин с трудом отнекивается.

Проскочили Таганрог, где вот-вот должны были появиться красноматросские эшелоны. Прибыли в Ростов-на-Дону! На прощание Деникин говорит поручику:

– Во 2-й дивизии мы с вами, действительно, виделись и под Рымником вместе дрались. Дай вам Бог счастья!

Тот остался с разинутым ртом.

Марков задержался в Ростове навестить родных, двое генералов добрались в Новочеркасск. Пошли в «контрреволюционный штаб» – гостиницу «Европейскую», но там не было свободных номеров. Тут тоже действовала строгая конспирация, отыскали в списке постояльцев фамилию связного. Портье спросил:

– Как о вас сообщить?

Измаявшийся под чужой личиной Романовский вдруг ляпает:

– Генералы Деникин и Романовский.

Деникин смеется:

– Ах, Иван Павлович! Ну и конспираторы мы с вами.

В первую ночь здесь Антон Иванович не может заснуть:

«После почти трех месяцев замкнутой тюремной жизни свобода ударила по нервам массой новых впечатлений. В них еще невозможно было разобраться. Но одно казалось несомненным и нагло кричало о себе на каждом шагу:

Большевизм далеко еще не победил, но вся страна – во власти черни!

И не видно или почти не видно сильного протеста или действительного сопротивления. Стихия захлестывает, а в ней бессильно барахтаются человеческие особи…»

У него до сих пор стоял в глазах забитый серыми шинелями вагонный коридор, а в нем изнуренный интеллигент в поношенном пальто, вдруг истерически закричавший:

– Проклятые! Ведь я молился на солдата. Но теперь, если б мог, задушил бы собственными руками!

Странно, но этого не убили.

Генерал Корнилов пробивался на Дон, как и «положено» в его калейдоскопической судьбе, с гораздо большими приключениями.

В Быхове Корнилов выдал своим остающимся «тюремщикам» в награду 2 тысячи рублей. Они заревели: «Ура!» Генерал, не подавая виду, что болен, вскочил в седло, и Текинский полк, набранный из туркменских джигитов, ринулся за ним к Днепру. Перейдя его, они следующие день и ночь отрывались из Могилевского района.

Так полк уходил неделю: в сильный мороз, по гололедице, огромными переходами, бессонными ночами. Даже кони калечились и отставали.

У станции Унечи крестьянин-проводник навел их на большевистскую засаду, которая ударила из винтовок почти в упор. Попытались прорваться через «железку» с другой стороны, там встретил пулеметный и орудийный огонь с налетевшего поезда… Секло всадников, под Корниловым убили лошадь, полк рассыпался.

С трудом собрались его остатки. Текинцы спешились. Они совсем пали духом и кричали:

– Ах, бояр! Что мы можем сделать, когда вся Россия – большевик! Сдаваться надо…

Корнилов выскочил перед ними на свежем коне.

– Я даю вам пять минут на размышление! После, если решите сдаваться, расстреляете сначала меня. Предпочитаю быть расстрелянным вами, чем сдаться большевикам!

Первого эскадрона тут уже не было. Потерявший в бою папаху ротмистр Натансон вспрыгнул на седло, выкинул вверх руку.

– Текинцы! Неужели предадите своего генерала? Не будет этого! Вто-орой эскадрон, садись!

Вынесли вперед штандарт, сели по коням текинцы, покорно двинулись. Они сумели перейти железную дорогу восточнее Унечи, но Корнилов видел, что это уже не строевой полк, многие ворчали. Он решил покинуть его, чтобы конникам безопаснее было идти на юг. Генерал ушел с офицерами и тремя десятками всадников.

Солоно пришлось этому корниловскому отрядику. Его травили как стаю волков: засады, попадали и в окружение, постоянно прорывались в пулевых вихрях. Здоровье Корнилова окончательно сдало, при воцарившемся страшном холоде он уже не мог сидеть в седле. А в последнем переходе «стальной» генерал едва шел, его поддерживал офицер. Он понял, что в таком «рейде» погибнут все, и решил, что все-таки, может быть, долетит на теплый юг в одиночку.

Матерый разведчик Лавр Георгиевич, дервишем прошедший когда-то свои маршруты, переоделся в хламиду. На станции Холмечи провожатые из отряда втолкнули его в поезд…

3 декабря в арестантском вагоне на Киев украинский караул вез двоих пойманных текинских офицеров. В Конотопе караульный офицер с арестованным ротмистром вышел в буфет за провизией. На перроне из толпы вынырнул хромой старик в стоптанных валенках и заношенной одежде, он на ходу кинул ротмистру:

– Здорово, товарищ! Гришин с вами?

Ротмистр мгновенно узнал генерала:

– Здравия… – он осекся. – Да!

Старик кивнул и растворился в сутолоке. Ошеломленный караульный закричал:

– Мать честная, да это Корнилов!

Ротмистр перевел дух и развязно произнес:

– Ха-ха, что вы!

6 декабря «старик», по паспорту беженец из Румынии Ларион Иванов, прибыл в Новочеркасск.

Он вместе с другой офицерской знаменитостью Алексеевым, давно прозванным «дедом», попытается победить большевистского Старика, имевшего также псевдоним Ленин. Но, увы, чернь уже убеждена, что «офицеры мосты портили».

Прибывший в Новочеркасск 22 ноября 1917 года Антон Иванович отправился к Донскому атаману генералу Алексею Максимовичу Каледину. Тот очень обрадовался старому боевому другу, говаривали с которым разговоры и под настилами пуль. Деликатный Деникин поинтересовался, не осложнит ли его приезд и скорое прибытие Корнилова отношения атамана с ревкомами. Каледин хмуро сказал:

– На Дону приют вам обеспечен… Но, по правде сказать, лучше было бы вам, пока не разъяснится обстановка, переждать где-нибудь на Кавказе или в кубанских станицах.

Деникин смотрел на него и не узнавал. Каледин, с аккуратной короткой прической, крутобровый, со смоляными пышными усами, очень походил на Романовского «офицерской костью» и оптимизмом. Теперь перед ним был человек, «как будто бы придавленный неизбежным горем».

Генерала Каледина в июне 1917 года на Большом войсковом круге избрали атаманом войска Донского, руководителем войскового правительства. На московском Госсовещании 13 августа он поддержал Корнилова, четко заявив свои меры для спасения Родины: