Генерал Деникин
Шрифт:
Жаль, что этот акцент во мнении своего отца не захотела подчеркивать Марина Антоновна Деникина, которая была зачата именно в те летние дни, когда служили панихиды по убиенному царственному Верховному.
Ксения Деникина перебралась в Екатеринодар, где станет приветливой хозяйкой в особнячке командующего, принадлежавшем Фотиади на Соборной улице. Много перенесшая на сбоем девичьем веку Ксения Васильевна здесь будет прихварывать, и по беременности, и из-за слабого здоровья, но всегда радушно разливать чай гостям. Все это офицеры – ближайшие помощники Деникина или общественные деятели да их жены. Из других дам тут, в основном, бывала только графиня С. В. Панина.
Узнав о беременности жены, 46-летний Антон Иванович сразу возмечтал о наследнике, о сынишке, которого назвал бы Ванькой: наверное, в память о своем отце. Не выпадет и в этом по-деникински, но генерал с тех пор все время будет разговаривать с супругой и писать ей с фронтов о Ваньке.
В это время, несмотря на склонность к полноте, так сказать, русско-офицерское лицо Деникина особенно дышало энергией. Это создавал прямой, твердый взгляд живых глаз, они редко мигали в развернувшихся дебатах с екатеринодарцами, так же как под фронтовым огнем. Но уже ложилась печать ответственности, напряжения, седели вслед бороде и подкрученные усы. Зато по-прежнему стеной держал генерал плечи под погонами, на вороте кителя светил один Георгиевский крест, над левым карманом – другой. Рядом с ним теперь отливал серебром терновый венец, пронзенный мечом «первопоходника».
Убийство царской семьи потрясло, но выглядело вполне «закономерно» на фоне того, что обнаружили белые в отбитых ими у большевиков местностях. На освобожденных территориях начала работать деникинская «Особая Комиссия» по расследованию их зверств, за период 1918—19 годов она насчитает миллион семьсот тысяч жертв красного террора.
Из дела № 40 Акта расследования о злодеяниях, учиненных большевиками в городе Таганроге за время с 20 января по 17 апреля 1918 года:
В ночь на 18 января 1918 года… началось выступление большевиков, состоявших из проникших в город частей красной армии Сиверса… 20 января юнкера заключили перемирие и сдались большевикам с условием беспрепятственного выпуска их из города, однако… с этого дня началась… расправа со сдавшимися. Офицеров, юнкеров и вообще всех, выступавших с ними и сочувствовавших им, большевики ловили по городу…
Не были пощажены раненые и больные. Большевики врывались в лазареты и, найдя там раненого офицера или юнкера, выволакивали его на улицу и зачастую тут же расстреливали… Над умирающими и трупами еще всячески глумились… Погиб штабс-капитан, адъютант начальника школы прапорщиков: его, тяжело раненого, большевистские сестры милосердия взяли за руки и за ноги и, раскачав, ударили головой о каменную стену.
Большинство арестованных «контрреволюционеров» отвозилось на металлургический, кожевенный и, главным образом, Балтийский завод. Там они убивались… На металлургическом заводе красноармейцы бросили в пылающую доменную печь до 50 человек юнкеров и офицеров, предварительно связав им ноги и руки в полусогнутом положении…
Убитых оставляли подолгу валяться на месте расстрела и не позволяли родственникам убирать тела своих близких, оставляя их на съедение собакам и свиньям, которые таскали их по степи…
По изгнании большевиков из Таганрогского округа… с 10 по 22 мая 1918 г. было совершено вырытие трупов погибших… На многих, кроме обычных огнестрельных ранений, имелись колотые и рубленые раны прижизненного происхождения… иногда… свидетельствовали о сплошной рубке всего тела; головы у многих, если не большинства, были совершенно размозжены и превращены в бесформенные массы с совершенной потерей очертания лица; были трупы с отрубленными конечностями и ушами…
Из дела № 56 по Евпатории, где красные появились 14 января 1918 года:
Все арестованные офицеры (всего 46) со связанными руками были выстроены на борту транспорта. Один из матросов ногой сбрасывал их в море, где они утонули. Эта зверская расправа была видна с берега, там стояли родственники, дети, жены… Все это плакало, кричало, молило, но матросы только смеялись. Ужаснее всех погиб шт. ротм. Новацкий, которого матросы считали душой восстания в Евпатории. Его, уже сильно раненого, привели в чувство, перевязали и тогда бросили в топку транспорта…
Так было на транспорте «Румыния», а на «Труворе» офицеров раздевали до исподнего, отрезали уши, нос, губы, половой член, иногда и руки, сбрасывали в воду. На двух этих суднах за три дня казнили триста человек.
О красных расправах в Крыму очевидцы свидетельствовали:
В Севастополе… в феврале произошла вторая резня офицеров… убивали по плану и уже не только морских, но вообще всех офицеров и целый ряд уважаемых граждан города, всего около 800 человек.
Здесь перед казнью выкалывали глаза… В Ростове-на-Дону:
Штаб Сиверса категорически заявил, что все участники Добровольческой армии и лица, записавшиеся в нее, без различия степени участия и возраста их, будут расстреляны без суда… В штабе арестованных раздевали… Среди белого дня, по улице большого города гнали зимой по снегу голых и босых людей, одетых только в кальсоны, и, подогнав к церковной ограде, давали залпы… Многие крестились, и пули поражали их в момент молитвы…
Генерал А.И.Деникин в 1918-20-е годы
Расстреливали и четырнадцатилетних подростков. В Екатеринодаре и Новочеркасске офицерам рубили головы.
Даже тени таких зверств не смогли выискать советские историки у белогвардейцев. Кромешнее всего – как «большевистские сестры милосердия» убили в Таганроге тяжелораненого штабс-капитана. А потом эти «девушки», воспетые советскими кинематографистами в образе чапаевской Анки-пулеметчицы (хотя в действительности такой не существовало), наверное, ведь и рожали детей, выродками «напитывая» новое поколение, «замещая» распятых на красном кресте.
К концу августа армия атамана Краснова наступала в Саратовской и Воронежской губернии, а добровольцы освободили от большевиков часть Ставропольской губернии, большую территорию Кубанской области и почти всю Черноморскую губернию.
В Екатеринодаре Деникин восстановил власть краевого кубанского правительства, представители которого участвовали в своем Ледовом и белом Ледяном походах. Антон Иванович по этому поводу потом отмечал:
«Взятие Екатеринодара было вторым «роковым моментом», когда, по мнению многих – не только правых, но и либеральных политических деятелей, – добровольческое командование проявило «недопустимый либерализм», вместо того, чтобы «покончить с кубанской самостийностью», посадив на Кубани наказного атамана и создав себе таким образом спокойный, замиренный тыл».
Деникин вернул кубанцам полновластность, хотя его бойцов при въезде в Екатеринодар встретило такое воззвание:
«Долгожданные хозяева Кубани, казаки и с ними часть иногородцев, неся с собою справедливость и свободу, прибыли в столицу Кубани».
Подписал его генерал Букретов. Н. А. Букретов был из горских грузинских евреев-кантонистов и в полковничьем чине приписан к казачьей станице Кубанского казачьего войска. Выпускник Московского юнкерского училища и академии Генштаба, он в Первую мировую воевал штаб-офицером для поручений при Кубанской пластунской бригаде, за бои под Саракомышем получил Георгиевский крест, с 1915 года стал генерал-майором. В конце 1917 года Букретов являлся командующим Кубанскими войсками и членом правительства Быча. В начале 1918-го ушел в отставку и отказался участвовать в Ледовом – Ледяном походе кубанцев и белогвардейцев, отсиживался на своей ферме.