Чтение онлайн

Возражать я не стал. Суд так суд. Верховному команданте видней.

— А что касается остального… — Прокурор грозно насупился. — В вашем отношении обвинения выдвигаться не будут. Но! — Он сделал красноречивую паузу. — Есть мнение, что вам настоятельно рекомендуется покинуть Швейцарию. Неофициальным порядком и как можно быстрее. Надеюсь, ничего не надо объяснять?

Я опять выразил горячее согласие.

— На этом все. — Вальдманн неожиданно мне подмигнул. — Рад был знакомству.

Уговаривать меня не пришлось, я по-дружески попрощался с прокурором и пошел искать Клеопатру.

Которую вскоре и обнаружил в обществе сторонниц.

Дамы меня встретили бурными аплодисментами: как выяснилось, слух о моей дуэли уже разлетелся.

Клео выглядела вполне прилично, хотя под толстым слоем косметики на лице уже вовсю просматривались припухлости — британка все-таки успела отделать ее на славу.

— Ох… — По пути к экипажу Клеопатра страдальчески вздохнула. — Мне кажется, что у меня нет ни одной целой кости. Эх, если бы ты видел, как я ее…

— Видел. Умница. Но над джебами надо еще поработать. Эй-эй, только не в обморок…

После чего просто подхватил ее и понес на руках. А у экипажа передал с рук на руки Арцыбашеву.

— Уж извините, Александр Александрович, это уже ваша ноша.

Подполковник бережно усадил Клео, а потом вытащил из-под облучка пару бутылок шампанского.

— Вам не кажется, что нам есть что отпраздновать? Простите, стащил тут по случаю. «Мум Кордон Сек», отличное пойло.

Хлопнули пробки.

В общем, обратный путь мы проделали с ветерком.

Южно-Африканский Союз. Блумфонтейн

3 октября 1903 года. 10:00

Несмотря на настоятельную просьбу прокурора немедленно покинуть Швейцарию, убраться на следующий день после дуэли не получилось. Клеопатра едва стояла на ногах после схватки с британкой, и пришлось пару дней просидеть в пансионе. Так что феерия в прессе застала нас еще на Швейцарской Ривьере.

Господи…

Ажиотаж даже переплюнул недавний скандал после «откровений» Коллинза. Уж не знаю кто, но в прессу слили все до мельчайших подробностей, вдобавок газетчики, по своему обыкновению, раскудрявили все почти до неузнаваемости. К примеру, почти во всех газетах почему-то талдычили, что я стрелял в воздух. Впрочем, основной ход событий прослеживался довольно четко.

Досталось почти всем участникам поединка: британскую делегацию и секундантов Бальфура громили за то, что они допустили дуэль и не отговорили своего премьера, меня, по традиции, особенно английские издания, клеймили как абсолютного выродка, хотя и не лишенного определенного благородства, а швейцарскую сторону порицали, потому что они не задержали злостного преступника и изувера. К счастью, О’Брайн и Арцыбашев попали в хронику лишь как высокопоставленные, но неизвестные лица с американской и русской стороны. Хотя и им перемывали кости.

Но, черт побери, больше всего доставалось Артуру Бальфуру.

О! Его вообще с дерьмом смешали, особенно в британской прессе. Кавендиш оказался абсолютно прав, превалирующим мотивом шло унижение этой дуэлью не только самого премьера, правительства, но и всей страны в его лице. Правящий кабинет вообще пинали кому только не лень. О призывах немедленно выдвинуть вотум недоверия консерваторам я вообще не говорю.

Робкие попытки оправдать Бальфура как героя, не побоявшегося схватиться лицом к лицу с врагом Британии, тонули в общей вакханалии.

В общем, британское правительство настиг кризис, едва ли не больший, чем после поражения во второй англо-бурской кампании.

Европейская пресса тоже не отставала, хотя здесь меня чаще славили, изображали героем и большей частью абсолютно оправдывали. Но и ругали неслабо, в основном за то, что сам не влепил пулю в лоб премьер-министру и проник на бал под чужой фамилией. Изменил, так сказать, своему славному имени.

А еще, почти везде, фоном шла тема о Божьем Суде. Мол, Господь сам наказал виноватого.

Н-да… тут поневоле задумаешься. Вполне может быть. Команданте Господь, в моем случае, уже доказал свое существование.

Но не суть, итогами я оказался доволен, вот честно, все сложилось для нас — лучше не бывает, хотя загадка взорвавшегося пистолета все-таки долго не давала мне покоя.

Несмотря на отсутствие прямых доказательств, я уже почти не сомневался в виновности Черчилля, не хватало всего лишь ясного мотива, потому что на такой серьезный шаг без умысла не идут, особенно люди, подобные Уинстону.

Впрочем, когда я вернулся домой, все стало на свои места.

Но об этом чуть позже.

Арцыбашев остался в Швейцарии, ему предстояла дорога в Россию за новым назначением, ну а мы с Клео перешли нелегально границу с Францией, на первый взгляд никак не охраняемую, после чего, абсолютно не скрываясь, сели на поезд в Париж, правда, в очередной раз сменив личность. В столице сделали пересадку и отправились в Марсель, где у меня состоялась одна очень важная встреча.

Но обо всем по порядку.

Марсель мне понравился, он чем-то неуловимо был похож на Дурбан. Тот же соленый морской воздух, гудки пароходов, несусветная толчея в порту и вездесущий запах рыбы. К счастью, никакого внимания французские спецслужбы к нам не проявили, мы остановились в частном пансионе в пригороде, прямо на берегу моря, и устроили себе небольшой отдых. Никакого официоза, мы с удовольствием скинули маску респектабельных граждан и полностью растворились среди разномастной богемы, толпами шатающейся в квартале Ла Панье.

Ходили на яхте в море, ловили рыбу, пекли ее на углях прямо на берегу, слушали бродячих музыкантов, таскались по художественным выставкам и поэтическим чтениям, всласть кутили в плебейских ресторанчиках — словом, вовсю наслаждались бездельем. Особенно приятным после дикого бедлама последних дней в Швейцарии.

Впрочем, как всегда у меня случается, приятное пришлось совмещать с полезным. Через неделю после приезда во Францию я оставил Клео дома и отправился в один из множества рыбных ресторанчиков в Старом порту.