Чтение онлайн

Бровкин поднялся в полный рост, громко прокричал по слогам:

– По-бе-да-а-а.

– Смерть фашизму, - тотчас последовал ответ, и солдаты радостно бросились друг другу навстречу.

Алексей Бровкин тут же немедленно отрядил в батальон Собакина Ивана Петрунина. И в девятом часу 18 января разведчик привел к месту встречи Владимира Михайлова с людьми его роты.

– Вас вызывает Шерстнев, - вывел Симоняка из раздумья радист.

Комдив поспешно взял трубку.

– Соединились! Соединились!
– услышал он срывающийся, ликующий голос командира полка.
– В одиннадцать тридцать батальон Собакина встретил батальон , второй ударной армии.

– Поздравляю, Александр Иванович, и тебя, и Собакина, и всех бойцов полка.

– Слышал?
– кинул Симоняк Морозову.
– Дай-ка тебя расцелую, артиллерийский бог.

А виновник радости Федор Собакин в это время крепко сжимал в своих объятиях командира батальона 18-й стрелковой дивизии капитана Демидова. У обоих из глаз катились слезы, но они этого не замечали.

Свершилось! Прорвали блокаду. Почти семнадцать месяцев Ленинград был отрезан по суше от всей страны. С этого часа он снова связан с родной советской большой землей.

Летели вверх шапки-ушанки, обнимались и целовались командиры и бойцы. Знакомились. Усаживались тут же на снегу, на рельсах, вытаскивали кисеты, потчевали друг друга крепким табачком, заводили беседы о боях и походах.

Счастливый, по-настоящему светлый и памятный день. Спустя некоторое время так же восторженно пожимали руки воинам Волховского фронта бойцы батальонов Душко, Ефименко и Березина, сменившего накануне Андрея Салтана.

Над железной дорогой взметнулось алое, как восходящее солнце, полотнище знамя Кировского завода. Михаил Семенов, который пронес его через Неву, был ранен в боях, и теперь древко знамени держали другие руки. Но знамя высоко развевалось над приладожской землей, звало к новым подвигам.

Священная клятва

Адъютант свернул карту, радист выключил радиостанцию. Говгаленко громко объявил:

– Спасибо этому дому, пойдем к другому.

Симоняк и Говгаленко вышли из блиндажа, Морозов, укладывая бумаги в полевую сумку, крикнул:

– Я вас нагоню!

– Как сказать, - обернулся к нему Говгаленко.
– Артиллерии за пехотой не угнаться.

– Что его дразнишь, комиссар?
– покачал головой Симоняк.
– На артиллеристов нам жаловаться грех.

Подстегиваемая свежим ветром, мела поземка. Снег вихрился, припорашивая всё вокруг: невысокие бревенчатые строения, мотки колючей проволоки, кладбища разбитых, обгорелых немецких машин.

Эмка стояла неподалеку в кустарнике. Шофер распахнул дверцу. Симоняк не торопился влезать в нее, он оглядывался по сторонам, стараясь навсегда запечатлеть в памяти эти места, где дивизия семь дней и ночей вела бой, где она стала гвардейской. Это была высшая оценка, которую только можно было заслужить. Когда Симоняк получил телеграмму Военного совета фронта, он перечитал ее несколько раз: Шестьдесят третья гвардейская стрелковая дивизия...

Потом он передал телеграмму Говгаленко.

– Придется тебе всё-таки забираться на сосну, товарищ гвардии полковник.

– Слушаюсь, товарищ гвардии генерал-майор.

Но обошлось без сосны. С удивительной быстротой в полках, батальонах и ротах узнали о присвоении дивизии звания гвардейской.

– Гляди, запоминай, гвардии полковник Иван Ерофеевич, - негромко произнес Симоняк, окидывая блестевшими глазами иссеченные кусты, смутно выступающие вдали очертания домов, извилистые тропы, уходящие через перелесок к местам встречи дивизии с волховчанами.
– После войны узнаем ли, где воевали?

– Найдем, Николай Павлович. Тут и памятник еще поставят.

Симоняк, увидев торопливо шагавшего Морозова, молча подошел к машине.

– Усаживайтесь, товарищ гвардии генерал, - сказал шофер.
– Здесь на открытом месте задерживаться не рекомендуется. Немцы нет-нет да и ударяют.

Справа доносился гул канонады. 67-я армия продолжала бои под Синявином, у 8-й ГЭС, а дивизию Симоняка отводили на отдых.

Эмка, покачиваясь на выбоинах, мчалась по утрамбованной тягачами и машинами дороге. Симоняк и его спутники даже не заметили, как доехали до Марьина, к переправе через Неву.

– Всего-то ничего, - взглянул на часы Морозов.
– Ехали от командного пункта до Невы одиннадцать минут... А пробивались семь суток.

– И не диво, - откликнулся Говгаленко.
– Тут, Иван Осипович, у немцев бутылочное горло было не стеклянное, а стальное.

Симоняк не вмешивался в разговор, но думал о том же. Когда-нибудь историки будут изучать эти дни. Может быть, им покажется странным: как так - по километру в сутки продвигались наши войска друг другу навстречу? Поймут ли, какой трудной была эта операция, какого мужества потребовала от каждого командира и бойца?

Эмка пересекла Неву и взобралась на правый берег.

В поселке Морозовка, куда под вечер приехали Симоняк и его спутники, стучали топоры. Плотники тесали огромные бревна. Симоняк подошел к ним:

– Что робите, хлопцы?

– Как что? Мост через Неву.

Сержант в ватнике показал на противоположный берег:

– Свяжемся наконец-то с большой землей. Нас с Ладоги сюда перебросили строить железную дорогу.

– За месяц справитесь?

– Какой месяц! Сроку десять дней дали.

– О-о!
– удивился Симоняк.
– Не загнул, хлопец? Неву тут камнем не перебросишь. Почти с километр.

– Должны уложиться в десять дней. Из Москвы приказ.

К Симоняку подошел худощавый человек в длинной шинели.

– Генерал Матюшев, - представился он.
– Командир железнодорожной бригады.

– Генерал Симоняк, - пожимая ему руку, сказал комдив.

– Рад познакомиться и поздравить. Ваша фамилия многим сейчас стала известна.

Стоявший рядом сержант внимательно посмотрел на генерала в синей куртке. Вот он, оказывается, с кем разговаривал!

Показав на ладного сержанта а ватнике, Симоняк спросил комбрига:

– Мне ваш сержант говорил: за десять дней мост построите.

– Совершенно точно. Ленинграду как воздух нужна железная дорога. Вы свое дело сделали. Теперь наша очередь.

– По-гвардейски будем строить, товарищ генерал, - вставил сержант.

– Желаю удачи, - сказал Симоняк.

2

Квартирьеры подобрали для генерала кирпичный домик в глубине поселка, среди высоких сосен. Ординарец затопил печь. Комдив, сбросив куртку, расположился по-домашнему. Путилова он попросил: