Чтение онлайн

Для батальонов добровольцев появление генерал-майора Малышкина, который на левом рукаве носил предназначенную для власовской армии нашивку РОА, было видением надежды, так как на самом деле никаких настоящих власовских частей не существовало. Среди 72 действующих батальонов было несколько, которые из-за плохого руководства и слабого вооружения теряли дух и становились отказниками. Они использовали положение и или перебегали, или даже убивали немецкий состав. Хотя это сводилось только к отдельным случаям, но о них надо упомянуть, поскольку они давали Гитлеру и ОКВ предлог, чтобы с подозрением относиться ко всему власовскому движению. Если же учитывать общее число людей примерно в два миллиона, которые по своей воле восстали против советского строя (из которых, правда, почти половина были случайными попутчиками), то остается все-таки 1,2 миллиона подлинных борцов за свободу. А ведь это — настоящий феномен, мало известный и в послевоенный период.

Одним из последних батальонов, который посетил генерал фон Нидермайер вместе со своим первым офицером-ординарцем, был отряд в Бретани под чисто русской командой подполковника Бочарова. Командующий корпусом в Бретани генерал Фармбахер держал отряд Бочарова как свой единственный боевой резерв на всю Бретань. Фармбахер с гордостью говорил, что он поручил охрану своего корпусного штаба взводу из бочаровского батальона. Среди этих, примерно 60, русских добровольцев несколько уже имели знаки немецкого боевого отличия за пехотный штурм. Они были ими награждены еще за боевые действия в составе немецких частей на Востоке. Тогда встречались немецкие командиры полков, которые в воодушевлении при особо доблестном поведении добровольцев снимали со своей груди Железные Кресты первой или второй степени и прикалывали их на грудь боевых русских добровольцев.

Вернемся к Бочарову. И ему фон Нидермайер задал вопрос о его родных. Со стыдом, подавленно и колеблясь, Бочаров ответил ему, что он не может и не хочет писать своей жене. Она его несколько раз в письмах справедливо упрекала в том, что он свою жизнь запродал на немецком рынке и одновременно, будучи высшим офицером в немецкой форме, не в состоянии освободить ее и других своих штатских родных из нетерпимых условий существования в лагере для остарбейтеров в Германии и обеспечить им приемлемые условия жизни.

С такого рода жалобами, как только они частично овладевали немецким языком, и другие русские граждане обращались в письменной форме в немецкие учреждения, предполагая, что они могут повлиять на их судьбу.

Американцы и англичане после высадки столкнулись с бойцами в немецкой форме, которые не понимали ни немецкого, ни французского, ни английского языка и говорили на языке им непонятном. Кому-то в такой момент должно было прийти в голову, что эти люди должны были быть русскими. После того, как во время боев после высадки все больше говоривших по-русски солдат в немецкой форме попадало в плен, англичане за первые недели называли цифру в 30.000, — союзники попытались увеличивать число пленных русских добровольцев с помощью прокламаций и громкоговорителей на русском языке. Совершенно не понимая настоящего антисоветского настроения бывших советских солдат, они предлагали им складывать оружие, после чего они сразу же будут отправлены к себе на родину.

Это было образцом неправильно использованной пропаганды, которой союзники трагически вызвали среди добровольцев решение сражаться до последнего патрона. Этим достигалось совершенно противоположное тому, что было задумано, в результате чего была вызвана большая потеря кропи.

Многие русские добровольцы, по всей вероятности, с самого начала еще в боях в России не представляли себе ясно навстречу какой судьбе они шли. Но и теперь надо утверждать еще раз, что, благодаря личности Власова и его влиянию на добровольцев, во всяком случае у большинства, укреплялось желание принять участие с оружием в руках в борьбе со сталинским строем.

Когда кончилась война, один из американских офицеров, следователь, задал начальнику всех добровольческий частей в ОКХ, генералу от кавалерии Кёстрингу во время его годичного пребывания в Соединенных Штатах, следующий вопрос: «Как это вы могли, очевидно, с револьвером в руках заставить столько солдат из чужих стран пойти на службу гитлеровской Германии?» Бывший немецкий военный агент в Советском Союзе, а потом бывший начальником русских добровольческих отрядов, устало улыбаясь, ответил: «Неужели вы все еще верите, что мы угрозами насильно могли заставить около двух миллионов людей, прошедших 24-летний гнет при Сталине, взбунтоваться против него!» И по всей вероятности он еще подумал: «Неужели американцы до сих пор не поняли, что сотни тысяч наших вооруженных добровольцев и другие готовые помочь Hilfswillige невооруженные советские солдаты, взятые в немецкие части, не использовали первой возможности на Восточном фронте избежать и комиссарского коммунистического строя…»

В связи с этим необходимо указать, что Власов и его люди твердо рассчитывали, что западные союзники сразу же после капитуляции Германии начнут борьбу против советской стороны. Это был ошибочный расчет, который превратил Власова в трагическую фигуру.

После того, как десант в Нормандии удался, и союзные части в своем превосходстве распространились по Бретани, а Париж, невзирая на самоубийственное сопротивление, был захвачен, — русские добровольческие батальоны тоже были втянуты в этот общий поток. В это время, когда немецкое военное руководство точно не знало, где находились отдельные немецкие части, нельзя было определить судьбу этих в большинстве доблестных батальонов и выяснить — где они находятся. Отколовшиеся их подразделения по одиночке появлялись у Западного Вала.

Одна артиллерийская часть № 621 (русская) заставила говорить о себе 6 сентября 1944 года. Капитан Кейлинг, имея ее в своем авангарде, получил приказ захватить переправу через реку Шельду у Уенарде и Эйне и удерживать ее для того, чтобы дать возможность армейскому корпусу отступить через нее. Это удалось ему в упорном бою с его переутомленными батареями, и он был за это награжден рыцарским орденом Железного Креста. Позже, уже как майор, Кейлинг стал правой рукой полковника Херре, который, будучи руководителем немецкого штаба по формированию в Мюнцингене, сотрудничал с полковником Буняченко по созданию первой дивизии РОА,

При последней вспышке сопротивления немецких военных сил, опираясь на казалось бы твердую оборонную способность Западного Вала, Гитлер дал сигнал для боя в Арденнах (на рубеже 1944-45 г.). В это сражение были втянуты еще некоторые не пострадавшие добровольческие отряды. Из-за плохого руководства они взбунтовались или перебежали и сдались в плен и были пароходами отправлены в Соединенные Штаты. Другие попали как пленные в Англию или по приказу Гитлера были обезоружены и отправлены в рабочие дружины. Немногие боеспособные остались и были использованы при формировании настоящих власовских частей, которые только теперь, слишком поздно, наконец заслужили право именовать себя РОА — Русской Освободительной Армией.

Тем, кто хотел бы узнать о страшной судьбе членов русских добровольческих частей, оставшихся еще в живых, следует рекомендовать выдающееся описание английского историка Николая Толстого в книге «Преданные в Ялте. Вина Англии перед историей», кроме того книгу английского лорда Николая Бетеля «Последняя тайна. Выдача русских беженцев союзниками в Советский Союз в 1944—47 годы» и, наконец, книгу Эдгара Венцеля «Так пошли казаки в ад».

Если до сих пор больше всего описывались батальоны, расквартированные во Франции, Бельгии и Голландии, то следует также упомянуть и о добровольческих частях, стоявших в Норвегии, Дании и даже на островах в Эгейском море и, наконец, о Тюркской дивизии, бывшей в Италии.

Имя Бочарова возникло еще раз в один из решающих моментов, когда этот высоко ценимый генералом Фармбахером в Бретани командир добровольческой части появился в северо-восточной Италии как офицер для связи Власова к генералу Краснову. Власову удалось добиться вылета Бочарова из окруженного американцами немецкого опорного пункта Лориан и поручить ему важное задание. Оно состояло в том, чтобы убедить старого эмигранта генерала Петра Николаевича Краснова и его единомышленников, по крайней мере до победы над советской властью, сражаться вместе с власовскими частями. Дело в том, что упомянутые лица как казаки возражали против великорусской концепции Власова. Власов отнюдь не требовал подчинения себе, а только хотел объединенных действий против советчиков, Краснов же был, вместе со старшими казачьими руководителями, против соглашения с Власовым, которого там проклинали как «красного генерала». Кроме того, Краснов хотел подчинения казаков немцам. Его упрямство, вызванное его возрастом, прямо вредило общему делу. Даже его близкие родственники — генерал Николай Николаевич Краснов и Семен Краснов — ожесточенно возражали ему.