Чтение онлайн

27 января в ставке Гитлера состоялось расширенное совещание, на котором присутствовали все командующие группами армий Восточного фронта, центральное руководство и высокие должностные лица из ставки фюрера.

В своем докладе фюрер говорил об идеологическом обосновании войны. Говорил довольно долго и утомительно. Главной была мысль о том, что все военные должны безгранично подчиняться национал-социализму. С каким-то даже упреком к высшему командному составу, которому Гитлер, как известно, не доверял, он сказал: "Если судьба в этой борьбе на жизнь и смерть должна лишить мае победы и если эта война по воле Всевышнего должна закончиться для немецкого народа катастрофой, то вы, господа генералы и адмиралы... должны сражаться до последней капли крови за честь Германии. Я говорю, господа, что так должно быть".

Гитлер сделан небольшую паузу и прошелся взором по генералитету, который сидел в первом ряду. И вот в этой паузе Манштейн вдруг бросил такую фразу:

– Мой фюрер, оно так и будет!

После этой реплики Манштейна пауза не только затянулась, а стала какой-то гнетущей. Дело в том, что эти слова многие присутствующие поняли по-разному. Одни восприняли это как патриотический всплеск в поддержку того, что сказал Гитлер ("мы как один умрем за ваши идеи, фюрер"), другие наоборот - восприняли это как иронию, что, мол, вот до того нас фюрер довел, что мы теперь действительно как один умрем, и ничего нам больше не остается. Гитлер после минуты явной растерянности сказал, чтобы снять напряжение:

– Благодарю вас, фельдмаршал фон Манштейн!

Затем он прервал свою речь, дальше говорить не стал. Был объявлен перерыв.

Во время перерыва Манштейн пил чай в кабинете начальника генштаба Цейтцлера. Раздался телефонный звонок, и, коротко поговорив по телефону, Цейтцлер сказал Манштейну: "Вас просят зайти в кабинет фюрера".

Когда Манштейн вошел в кабинет Гитлера, тот без всяких предисловий видимо, тоже поразмыслив над репликой фельдмаршала, понял, наконец ее подлинный смысл, и поэтому вызвал его к себе, - заявил:

– Господин фельдмаршал, я запрещаю перебивать меня во время речи, которую я держу перед генералами. Очевидно, вы сами не позволили бы делать это своим подчиненным.

Манштейн не был готов к такому разговору, да и что скажешь, он действительно не позволил бы никому из своих подчиненных вести себя подобным образом. А Гитлер между тем, заряженный на большую обиду, не ограничился только замечанием по поводу той реплики, и продолжал:

– Вы прислали мне несколько дней назад докладную записку об обстановке. Она, очевидно, имеет назначение, попав в журнал боевых действий, когда-нибудь позже оправдать вас перед историей?

Это уже было скрытым оскорблением самого Манштейна, он понял это и попытался парировать:

– Письма, которые я направляю лично вам, естественно, не фиксируются в журнале боевых действий. Это письмо я направил с курьером через начальника генерального штаба. Я прошу меня извинить, если я сейчас употреблю английское слово. По поводу ваших слов я могу сказать: я джентльмен.

Наступила длительная пауза, Гитлер долго думал, но потом, не найдя ничего другого, сказал:

– Благодарю вас.

На этом разговор с фюрером закончился. В обоих случаях - и с той репликой в зале заседания, и здесь, после заявления Манштейна о его джентльменстве, - верх вроде бы остался за Манштейном. Это понимал и Манштейн, но он был уверен, что это ему просто так с рук не сойдет.

Проскурово-Черновицкая операция

С 18 по 20 февраля 1944 года Сталин с членами Ставки принимал решение о дальнейших целесообразных действиях по освобождению Правобережной Украины. Главной в этом замысле была стратегическая, очень важная мысль о решающем ударе в сторону Карпат, выходе к этому горному хребту и рассечении всего южного участка фронта пополам, потому что через горный хребет (по понятным причинам) связь и взаимодействие двух изолированных частей фронта будут очень затруднены, да, пожалуй, и невозможны. Таким образом, здесь складывалась ситуация, похожая на ту, которая была задумана гитлеровцами при наступлении на Сталинград. Только с выходом к Карпатам у гитлеровцев было, на мой взгляд, более тяжелое положение, потому что мы и за Волгой могли продолжать связь с нашими группировками, хотя и в очень трудных условиях. (Вспомните железную дорогу, построенную по велению Сталина). А здесь с выходом к горному хребту изоляция наступала реальная и прочная.

Обсудив детально доклад Жукова и Генерального штаба, Сталин согласился с их предложениями и приказал Жукову вылететь на фронт, опять-таки координировать действия 1-го и 2-го Украинских фронтов при осуществлении задуманных планов.

Уже начиналась весна. Наступила распутица, и у многих командиров было сомнение: стоит ли начинать крупные операции в таких условиях, потому что особенно трудно будет продвигаться и танкам, и артиллерии, да и вообще всей технике. Не подождать ли немножко? Однако Сталин торопил, и он был прав: если начать операцию именно в таких неблагоприятных условиях, это будет неожиданностью для противника; надо использовать этот фактор. Да и части противника, потрепанные в предыдущих боях, не будут еще в полной боевой готовности для отражения нового наступления наших

войск.

28 февраля командующий i -м Украинским фронтом Ватутин решил выехать в 60-ю и 13-ю армии, чтобы там отработать вопросы взаимодействия наземных войск с авиацией и еще раз все обговорить с командующими армиями.

После работы в 13-й армии Ватутин с охраной в составе 8 человек, в сопровождении офицеров штаба и члена Военного совета генерал-майора Крайнюкова, 29 февраля переезжал в 60-ю армию. В восьмом часу вечера, недалеко от селения Ми-лятын, на эту небольшую колонну штабных машин было совершено нападение бендеровцев. Они неожиданно из засады обстреляли легковые машины. Охрана начала отбивать нападение, однако в этой перестрелке Ватутин был ранен. Рана вроде была не тяжелая (в бедро выше колена), но пока суета, пока довезли до ближайшего поселка, Ватутин потерял много крови. Затем его доставили в госпиталь, а оттуда - в Киев. Хирурги долго боролись за жизнь Ватутина, не раз оперировали, пытаясь спасти его. Но 15 апреля Ватутин скончался.

Сталин назначил командующим 1-м Украинским фронтом Жукова, с возложением на него всей ответственности за успех предстоящей операции, и освободив его от координации действий со 2-м Украинским фронтом.

1-й Украинский фронт располагал крупными силами, в нем были: пять общевойсковых армий, три танковые армии и воздушная армия.

Противостояли здесь 1-му Украинскому фронту 4-я и 1-я танковые армии под командованием все того же фельдмаршала фон Манштейна. Даже из этого короткого перечисления сил видно, что у Жукова было явное превосходство, и это давало ему возможность не только овладеть инициативой, но и, как говорится, диктовать свою волю. На направлении главного удара Жуков сосредоточил две армии - 60-ю и 1-ю гвардейскую, а для развития их успеха во втором эшелоне расположил две танковые армии - 4-ю и 3-ю гвардейские. Одновременно переходили в наступление и другие армии на левом фланге, чтобы не дать возможности противнику маневрировать резервами.

4 марта после мощной артиллерийско-авиациоиной подготовки войска фронта перешли в наступление. В первый же день успех обозначился на участке 60-й армии, и Жуков немедленно решил вводить сразу две танковые армии на этом направлении.

Продвигающиеся танковые армии вбивали клин между армиями Манштейна. На юге отсекалась 1-я танковая армия, а на севере - 4-я. Манштейн собирал все возможные резервы, снимал части с других направлений для того, чтобы ликвидировать этот клин и не допустить рассечения своего фронта. Ему удалось создать ударный кулак силой в девять танковых и шесть пехотных дивизий. И надо сказать, они сделали свое дело. Несмотря на то, что в распоряжении Жукова на главном направлении были мощные ударные танковые армии, Манштейну удалось не только остановить наши наступающие части, но и отбросить их на линию севернее Тернополя и Проскурова. Таким образом, Манштейн сохранил коммуникации в своем тылу и связь между своими армиями.

Как это ни прискорбно, Жукову пришлось приостановить наступление своей главной группировки и отдать приказ о переходе к обороне. Эти тяжелые оборонительные бои продолжались больше недели. Только отразив и истощив армии Манштейна, Жуков вновь решился на продолжение наступательных действий - 21 марта войска фронта двинулись вперед. 24 марта они с ходу форсировали Днестр и, используя полностью захваченную инициативу, очень быстро продвигались к реке Прут, 29 марта форсировали ее и овладели Черновцами. Вот с овладением Черновцами и произошло то самое рассечение восточного фронта гитлеровцев на две части, потому что здесь находились предгорья Карпат. 1-я танковая армия Манштейна осталась на южном участке, а 4-я танковая армия - на северном.