Чтение онлайн

Встреча состоялась 12-13 августа в Неаполе, куда Тито прилетел в сопровождении Ф. Маклина. Переговоры проходили на вилле, где остановился премьер-министр. После некоторых военных вопросов Черчилль приступил к главному и спросил:

– Наверное, значительная часть сербских крестьян будет недовольна введением коммунистической системы?

Тито ответил:

– У нас нет намерения навязать такую систему. Я об этом заявлял неоднократно.

– Я хотел услышать это лично от вас, а могли бы вы подтвердить это публично?

– Если я сделаю такое заявление сейчас, s расположении английского штаба, в вашем присутствии, это будет воспринято так, будто я сделал это заявление под вашим давлением. Но я готов дать такое заявление, если будет найдена подходящая форма. В этот же день, 12 марта 1944 года, Черчилль направил Тито официальный меморандум с требованиями: "создания единого югославского правительства, в котором были бы представлены все югославы, борющиеся против врага, и примирение между сербским народом и народно-освободительным движением"; обнародования декларации, в которой содержалось бы не только обязательство не навязывать Югославии коммунизм, но и "не использовать военную силу движения для оказания влияния на свободное волеизъявление народа относительно будущего режима страны"; согласия на встречу с королем Петром, предпочтительно на югославской территории. В этом случае Черчилль пообещал И. Тито увеличить военные поставки НОА и ПОЮ.

Встреча И. Тито с У. Черчиллем завершилась договоренностью о том, что И. Тито и И. Шубашич отправятся вместе на Вис, где через несколько дней одновременно выступят с декларациями. Что касается встречи И. Тито с королем Петром II, то она "будет иметься в виду и состоится в подходящее время".

И. Тито и И. Шубашич покинули Неаполь 14 августа и через Бари прибыли на Вис. Согласовав свои декларации, они обнародовали их: И. Тито - 17 августа на Висе, И. Шубашич - 20 августа в Лондоне. В декларации И. Тито разъяснялось, что "НОД Югославии является по своей сути общенародным, национальным и демократическим", имеющим единственную цель - "борьбу против оккупантов и их прислужников и создание демократической федеративной Югославии, а не установление коммунизма, что нам подбрасывают враги".

Казалось, что англичане своего добились, "богом посланная возможность" состоялась - Тито под влиянием западных союзников. Но... Прежде чем написать, что произошло после этого "но", я сделаю не отступление в прошлое, а "забегание" в 80-е годы.

В указанные 80-е годы я, кроме своей писательской работы и исполнения должностных обязанностей (главного редактора журнала "Новый мир", первого секретаря Союза писателей СССР), был задействован еще и в различных общественных делах, в том числе избран президентом Общества дружбы СССР Люксембург, а позднее еще и вице-президентом Общества дружбы СССР Великобритания. Часто бывал в Англии и по линии парламентских контактов как депутат Верховного Совета СССР и член его Комитета по международным связям (даже иногда возглавляя советские делегации).

Не помню теперь точно, где и как я познакомился с Фицроем Маклином (да, тем самым, который упомянут выше).

Он был уже пожилой, отошел от активной дипломатической (думаю, и разведывательной) деятельности.

Согласитесь, что двум разведчикам, стоявшим когда-то на противоположных сторонах, было о чем поговорить. Это и есть писательское везение, когда судьба преподносит такие любопытнейшие встречи.

С Фицроем Маклином мы не только много раз побеседовали, но и подружились. Теперь мы, два пожилых профессионала, не ожидали друг от друга какого-то подвоха, да и не обладали никакими государственными тайнами. Дружба была настоящая, обоюдно приятная. Маклин с женой Викторией был у меня в гостях на даче в Переделкино. А я со своей супругой гостил однажды три дня в его замке в Шотландии, в 1987 году. Мне тогда присвоили звание почетного доктора литературы Страткл аи донского университета. После торжественной процедуры Фицрой пригласил меня с женой к себе в гости. Мы вместе отпраздновали Пасху. Причем жена его, Виктория, католичка, а Фицрой англиканской веры. В первой половине дня разъехались каждый в свой храм, с Викторией - моя Евгения, а я - с Фицроем. Вечером объединились и праздновали вместе. Виктория была очень общительная, шумливая женщина, Фицрой в шутку называл ее "мадам десять децибел".

Маклин, довольно богатый человек, живет в старинном трехэтажном замке. До войны работал в Иране, Афганистане, Египте, с 1937 по 1939 год - в английском посольстве в Москве, бывал на судебных процессах над "правотроцкистским блоком". Прекрасно говорит по-русски.

Утром, когда мы вышли с ним на прогулку, я увидел прекрасное, ухоженное футбольное поле, на котором играли мальчишки.

– Какое великолепное поле!
– воскликнул я.

– Это мой стадион, я разрешаю местным ребятам играть на нем.

– А сад и лес, окружающие замок, тоже твои?

– Нет, Владимир, не только это, вон видишь вдали горы, вот до тех гор моя земля.

Однако я сделал это отступление не для праздных разговоров, а чтобы объяснить, почему поставлено "но..." в конце предыдущего отрывка моей мозаики.

Дело в том, что в беседе с Фицроем я услышал следующее:

– Когда мы, и особенно Черчилль, посчитали, что Тито попал под наше влияние, на следующий день после моего прибытия с Тито на остров Вис вдруг не обнаружили маршала в его штабе. Исчез! Куда делся, никто не мог ответить.

Фицрой, рассказывая об этом происшествии, даже спустя много лет, разволновался:

– Вы понимаете, Владимир, мое положение - я же специально приставлен к маршалу Тито, и вдруг он пропал! Может быть, его похитили немцы? Такие специалисты, как Скорцене, могли сделать это запросто. Я был в отчаянии! Тито отсутствовал с 19 по 28 сентября. Но и после его появления не сразу я смог с ним поговорить. Наконец мы встретились, и на мой вопрос: "Что произошло?" - он ответил: "Мой отлет с острова вызван военными и государственными соображениями". А когда я стал настаивать и нажимать на него, помня о наших прежних договоренностях, Тито холодно объяснил: "Мы независимое государство, и я как Председатель НКОЮ и Верховный Главнокомандующий ни перед кем не отвечаю за свои поступки и деятельность в интересах наших народов". Это был холодный душ для меня, для всей английской миссии, и особенно для Черчилля.

Фицрой подарил мне с теплой надписью воспоминания "Eastern Approaches", написанные в 1950 году. Приведу ниже их короткую цитату, имеющую отношение к завершению этой главы:

"Я был полон решимости не оставлять Тито в неведении относительно того раздражения, которое вызвал его скрытый отъезд с острова Вис... Я сказал Тито, что Черчилль был весьма оскорблен тем, как он уехал... Что наибольший ущерб нанесло то, как он незаметно отбыл, не поставив нас в известность о своем отъезде... Тито ответил на это: "Недавно Черчилль отправился в Квебек для встречи с президентом Рузвельтом, но я об этом узнал только после его возвращения оттуда. Однако это меня ничуть не обидело".

Теперь, много лет спустя, Фицрой вспоминал это с улыбкой, но не трудно представить, в какой сложный переплет он попал тогда, осенью 1944 года. Рассказал он мне и об этом.

Что же произошло? Тито попросил Сталина встретиться с ним и помочь разобраться в сложностях военной и политической обстановки. Сталин прислал за Тито специальный самолет.

Чтобы узнать, о чем говорили Сталин и Тито, на мой взгляд, лучше воспользоваться рассказом самого Тито:

"- Тогда я первый раз в своей жизни встретился со Сталиным и беседовал с ним. До этого я видел его издали, как, например, на VII конгрессе Коминтерна. На этот раз у меня было несколько встреч с ним, две-три - в его кабинете в Кремле, дважды он приглашал меня к себе домой на ужин. Одним из первых вопросов, который мы обсудили, был вопрос совместных операций наших двух армий. Об этом мы беседовали в его кабинете в Кремле. Я попросил у него одну танковую дивизию, которая помогла бы нашим частям при освобождении Белграда... Сталин, согласившись с моей просьбой, сказал: "Вальтер (так меня звали в Москве), я дам Вам не танковую дивизию, а танковый корпус!"

– Далее, - продолжает Тито, - мы договорились о том, какая часть Югославии будет освобождена совместными усилиями, определили районы действий их войск и наших, и сколько времени их войска будут находиться у нас. Мы условились, что они предоставляют нам в виде помощи при освобождении Белграда один танковый корпус, а затем их войска покинут Югославию, после того как будет освобожден Белград, и тем самым будет укреплен их левый фланг при наступлении на Будапешт. После этого обмена мнениями мы написали сообщение для печати, в котором вышеупомянутая договоренность была уточнена...