Чтение онлайн

Основной частью исследования современной операции и системы последовательных операций стали и вопросы материального обеспечения хода боевых действий, которым до этого ни в учебном процессе, ни на оперативных играх не уделялось должного внимания. Однако опыт прошлых войн (особенно советско-польская кампания 1920 года) показал возрастающую роль тыла. Поэтому проблема организации тыла, его значение в подготовке обороны страны и в боевых действиях стали одними из важнейших задач стратегии и оперативного искусства.

М. В. Фрунзе, выступая в Военной академии РККА в 1924 году, обратил на это особое внимание и потребовал включить в стратегию изучение вопросов организации тыла и снабжения. По его указанию в том же году в академии был создан факультет снабжения, на котором пришлось учиться и мне. Факультет был призван готовить высококвалифицированных работников оперативного тыла с большим стратегическим кругозором, способных также руководить отдельными вопросами подготовки и мобилизации народного хозяйства в интересах обороны страны. М. В. Фрунзе писал, что факультет снабжения должен готовить такие кадры, "которые будут не только снабженцами-специалистами, но и обладать большой стратегической подготовкой, большим административным кругозором... Я считаю вполне возможным, что из этого факультета у нас будут выходить товарищи, вполне пригодные для занятия и командных должностей"{69}.

Теоретическая разработка вопросов организации и ведения операции в последующем своем развитии совершенствовалась в полном соответствии с изменяющейся материально-технической базой и условиями строительства вооруженных сил Советского государства.

Проблемы оперативного искусства, стоявшие в конце 20-х годов, нашли наиболее полное отражение в труде В. К. Триандафиллова "Характер операций современных армий", опубликованном в 1929 году. Свои теоретические обобщения автор обосновывал конкретными практическими данными - материальным состоянием Красной Армии, армий вероятных противников, возможными в тех условиях тактическими и оперативными нормами, - а в выводах стремился показать, в каком направлении должно развиваться военное дело.

Уставы и наставления, вышедшие в тот период, отражали соответствующий уровень материальной обеспеченности войск. В то же время принципиальные положения их исходили из прогноза возрастающего влияния техники и ее роли в будущих войнах. Так, в новом Полевом уставе 1929 года большое внимание уделяется танкам и авиации. В нем говорится о танковой группе дальнего действия, подчеркивается значение массирования авиации, указываются задачи противовоздушной, противотанковой и противохимической обороны.

Если по основным проблемам становления и развития оперативного искусства в 20-х годах наблюдалось известное единство взглядов и суждений, то в области военной стратегии этого не было. Причин тому много. Наиболее существенная из них заключается в том, что после Великой Октябрьской социалистической революции и создания Советского государства с изменением соотношения социальных сил на международной арене и внутри страны, а также возможным возникновением новых военных группировок стратегия в широком ее понимании нуждалась в коренной переработке на основе марксистско-ленинской методологии. Здесь одного опыта прошлого было явно недостаточно. А этого не понимали многие роенные специалисты, о чем говорят следующие примеры.

Профессор А. А. Свечин, читавший курс лекций по стратегии в Военной академии РККА, давал полезный материал по вопросам ведения вооруженной борьбы на фронтах, но, как только он приступал к рассуждениям о подготовке и ведении войны в целом, впадал в схоластику. Являясь последователем известного немецкого историка Ганса Дельбрюка, сторонника преимуществ "стратегии измора", А. А. Свечин не смог идти дальше обобщений опыта последних войн и стратегических теорий своих предшественников, не смог понять новых явлений в нашей общественной жизни, строительстве Советского государства и его вооруженных сил, не видел их перспектив, а следовательно, и возможных путей развития военного искусства. Он пытался дать общую абстрагированную стратегию, пригодную для любой страны. Его мысли и высказывания, подчас оригинальные, по своему духу были консервативными. Между тем книга А. А. Свечина, по существу, была тогда единственной открытой работой по стратегии, она оказала положительное влияние на развитие военной теории хотя бы тем, что давала большой материал для размышлений и дискуссий, порой очень острых и длительных, в процессе которых вырабатывалось и оформлялось правильное, марксистское понимание и толкование подлинной сущности и задач военного искусства.

Много споров возникло вокруг вопросов о "стратегии измора" и "стратегии сокрушения". По определению А. А. Свечина, "стратегия сокрушения", рассматривая ряд последовательных операций как единое целое, должна стремиться единым порывом достичь поставленной цели. Оперируя элементами быстроты, прямолинейности действий и массированностью удара, войска добиваются решающих побед путем сокрушительного разгрома живой силы противника, главным образом в генеральном сражении, которое должно обеспечить решающий успех.

"Стратегия измора", сочетая последовательное решение ограниченных задач с гибкой тактикой маневрирования, ставила перед войсками цель постепенно измотать и ослабить противника перед решающим ударом. При этом она предусматривала не уничтожение вражеских сил, а всемерное ослабление противника в политическом и экономическом отношении.

По существу, эти категории представляли собой своеобразную трактовку известных положений Клаузевица о войне с решающей и с ограниченной целями. Тем не менее в широко развернувшейся дискуссии высказывания А. А. Свечина получили иное освещение: участники дискуссий сошлись на том, что подобные формы действий могут найти применение и в будущих войнах. Основные возражения против "стратегии измора" сводились лишь к тому, что эта стратегия направлена против решительных революционных наступательных войн, которые будут поддержаны взрывом обостренных классовых противоречий в стане противника. Сторонники же "стратегии сокрушения" должны были все же признать, что в тех условиях ведения войны необходимо было ориентироваться не на молниеносные сокрушительные удары, а на длительную, упорную войну, которая не всегда могла быть маневренной и в которой задачи истощения противника должны были играть немалую роль.

Следует сказать, что указанные категории стратегии противопоставлять неразумно. Одноактные наполеоновские сокрушительные удары уже давно ушли в прошлое. В современных условиях не может быть единого способа ведения войны, поэтому "сокрушение" и "измор" как стратегические формы могут меняться и дополнять друг друга.

Надо отметить, что эта дискуссия содействовала укреплению наступательного начала в советской военной теории, убеждала в его преимуществе перед обороной, она привела к дальнейшей разработке взглядов, высказанных еще М. В. Фрунзе, о необходимости воспитывать кадры армии в духе высокой маневренности, активности, инициативы и решительности действий в наступательных операциях.

Некоторые участники дискуссии высказывались в пользу оборонительных действий, как выгодного способа вооруженной борьбы при недостатке в силах и слабой организации тыла. С таким положением, например, выступил А. И. Верховский. Объединив разные по содержанию понятия - оборону как вид боевых действий и оборонительную войну, он пришел к выводу, что оборонительное сражение дает крупные политические выгоды и позволяет наращивать силы. Но подобные взгляды не нашли большой поддержки.

В поисках целесообразных форм строительства вооруженных сил и способов ведения военных действий находилась и буржуазная военная наука, переживавшая тяжелый кризис. Военные специалисты капиталистического мира исходили из двух положений: с одной стороны, они стремились максимально использовать растущую военную технику, а с другой - боялись создавать и вооружать массовые армии. На этой основе возникли распространенные тогда теории де Голля, Секта, Зольдана и других, рекомендовавшие создавать небольшие профессиональные отборные, хорошо вооруженные армии, служившие опорой буржуазии, которые можно было развернуть при необходимости в массовые армии. В других теориях, например Дуэ, Фуллера, преувеличивалось значение техники. Они правильно отмечали большую роль крупных авиационных и танковых соединений в будущих битвах, но совершенно неверно полагали, что авиация и танки в состоянии в короткий срок самостоятельными действиями решить исход войны.

Однако ни одно из капиталистических государств не пошло по пути этих модернистских теорий, а в нашей военно-теоретической мысли они вообще не нашли места. Но некоторые военные писатели старой школы, в частности А. И. Верховский, не владевшие марксистской методологией, пытались обосновать возможность замены.

массовой армии в будущих войнах небольшой, технически оснащенной и в классовом отношении отборной армией "рыцарей".

Базируясь на развитии военной техники 20-х годов за рубежом и на перспективах оснащения Красной Армии, советская военно-техническая и теоретическая мысль правильно оценивала воздействие новой военной техники на структуру армии и военное искусство, считала целесообразным иметь массовую армию. Исходя из этого, она искала пути развития организации Советских Вооруженных Сил, их технического оснащения и боевой подготовки, стремилась научно определить характер будущей войны, операции и боя на базе марксистско-ленинского учения и практики минувших войн.