Чтение онлайн

Приступая к психологическому анализу Гёте, мы вправе предположить, что имеем дело с умственно здоровым человеком. То, что мы здесь находим, хоть и необыкновенно, но не выходит за пределы чисто физиологических процессов. Если поэтому Гёте, как мы видели, имел иногда галлюцинации, то было бы совершенно неправильно делать отсюда вывод, что Гёте страдал умственным расстройством; мы, скорее, должны заключить из этого, что заблуждались, полагая, будто обманы чувств наблюдаются лишь у помешанных, и нашей дальнейшей задачей будет – найти их причину, способ происхождения и отличие от галлюцинаций душевнобольных.

Можно было бы здесь отметить, что у Гёте, несмотря на величие его ума, дело шло о преходящем болезненном состоянии, но такой взгляд как раз опровергается тем, что у людей с выдающимся умом обманы чувств наблюдаются относительно часто. Моро поэтому и не говорит о преходящей болезни, существующей вопреки и наряду с величием ума, а считает именно последнее признаком умственного заболевания.

Я того мнения, что как случающиеся у великих людей галлюцинации, так и остальные так называемые «болезненные симптомы гениальности», которые мы рассмотрим по порядку, вообще не могут быть рассматриваемы как симптомы болезни потому, что дело здесь идёт о чисто физиологических явлениях, которые наука должна объяснить и обосновать.

Как я уже неоднократно указывал, главным условием умственного здоровья служит равномерное развитие различных психических факторов. Как развитие всех отдельных умственных особенностей, так и их взаимное отношение требует известной физиологической широты. У одного человека преобладает фантазия, у другого рассудочная деятельность, у третьего чувствительность, но все они могут при этом не выходить за границу физиологической широты. Это различие во взаимоотношении психических моментов обусловливает различие характеров, и мы знаем, что на свете нет двух одинаковых характеров и что поэтому о норме в этом отношении не может быть речи.

Чем выше общая ступень развития рода и индивидуума, тем очевиднее будут различия между психическими факторами и тем соответственно этому большей окажется нужная физиологическая широта. Если скульптор делает маленькую статуэтку и совершает при этом незначительную погрешность, от которой образуется разница в обеих половинах лица, то этого, быть может, никто и не заметит. Если же эту статуэтку увеличить в пять раз, то разница уже сразу бросается в глаза, хотя отношение осталось тем же. Таким образом, к высоко одарённым индивидуумам, к так называемым гениям, необходимо во всех отношениях прикладывать высший масштаб; они для нас – люди, представляющиеся нам как бы сквозь увеличительное стекло.

Теперь постараемся исследовать различные «симптомы», открытые у великих людей, и отыскать разницу между ними и симптомами душевных болезней.

Итак, Моро и Ломброзо составили целый список великих людей, страдавший будто бы галлюцинациями. Я зашёл бы слишком далеко, если бы пожелал здесь остановиться на всех этих случаях, между которыми имеются: Наполеон, Лютер, Бернадот, Бенвенуто Челлини, Байрон, Карданус, Кромвель, Сократ, Брут и т.д.

Прежде всего должно заметить, что весь материал чрезвычайно сомнителен. Всем известно, как жизнь замечательных людей всегда разукрашивается всяческими анекдотами и сказками, как их отчасти сознательно, отчасти бессознательно окружают чудесными сказаниями. Затем эти измышления перемешиваются с действительными происшествиями, один писатель переписывает у другого, первоначальный источник пропадает, и сказка всеми принимается за факт.

Каждому психиатру известно, что вовсе не всегда так легко с уверенностью установить галлюцинации, даже имея больного под своим наблюдением.

Показания больного и больничной прислуги обыкновенно не так надёжны, чтобы исключить возможность ошибки, и в большинстве случаев своё суждение придётся основывать лишь на собственном личном наблюдении. Если же мы на основании заметки какого–нибудь писателя, переписавшего её у другого писателя, пожелаем утверждать, что такая–то особа несколько столетий тому назад имела галлюцинацию, то в достоверности этого факта невольно усомнишься. Если Плутарх рассказывает, что в ночь перед сражением при Филиппах Бруту явился дух убитого Цезаря, то должны ли мы здесь предположить галлюцинацию? Прежде всего задаёшь себе вопрос: откуда Плутарх узнал про это событие? Ведь его при этом не было.

Место, о котором идёт речь, гласит в подлиннике следующим образом: «Когда он намеривался перевести войско из Азии, вдруг настала ночь, палатка тускло освещалась, и весь лагерь был объят глубокой тишиной. Он сам был погружен в раздумье, как вдруг ему показалось, что кто–то вошёл. Он посмотрел по направлению к выходу и увидел странное и страшное явление; это была страшная фигура, молча стоявшая вблизи него. Он решился спросить её: «Кто ты? Человек или Бог? Чего тебе угодно? Для чего ты здесь?» Приведение ответило: «Я твой злой дух, Брут! При Филиппах мы свидимся!» И Брут, не испугавшись, сказал: «Согласен!»».

Плутарх не указывает источника, откуда он добыл это показание. Как же мы можем теперь решить, основан ли этот рассказ на факте, или же мы имеем дело просто с преданием, повествуемым Плутархом? В другом месте тот же автор пишет: «В ту же ночь дух явился Бруту вторично в том же виде, но, не говоря ни слова, исчез». Здесь Плутарх категорически замечает: «Публ. Волумний, философски мыслящий человек, сопровождавший Брута в этом походе с самого начала, ни словом не упоминает об этом происшествии». Следовательно, самому Плутарху дело показалось сомнительным. Но допустив даже, что Брут сам рассказывал это, — разве же оно служит доказательством галлюцинации? Так как дело было ночью, то разве это не мог быть сон, который Брут в состоянии легко объяснимого возбуждения принял за действительность?

Про Кромвеля Моро рассказывает, что когда он однажды, в молодости, лежал в постели и не мог уснуть от усталости, ему явилась гигантского роста женщина, которая сказала ему, что он станет величайшим мужем Англии. Кто нам докажет, что Кромвель, раз он уже лежал в постели, не заснул и не видел этого во сне? Или кто нам поручится, что славный Кромвель не был тогда под хмельком?

В доказательство того, что Лютер страдал галлюцинациями, Ломброзо приводит следующий рассказ самого Лютера: «Проживая в 1521 году в Патмосе, в комнате, куда входили только два пажа, приносящие мне пищу, я однажды вечером, уже лёжа в постели, услышал, как орехи начали шевелиться в своём мешке и сами собою рассыпались вокруг моего ложа и даже были подброшены до потолка. Едва я уснул, как услышал сильный шум, как если бы рассыпали множество ягод; я вскочил и крикнул: «Кто ты! Со мной Иисус Христос!»». Здесь сам Лютер говорит, что при второй половине этого происшествия он уже спал. Радешток, также упоминающий об этом случае, вовсе игнорирует уже последнее обстоятельство, имеющее для психиатра столь важное значение. Кто знает, в какой форме выставит это дело третий автор! Случайные галлюцинации ночью, в кровати – всегда очень сомнительного свойства.

Гаген указывает на это обстоятельство и у больных. «Как в начале, так и в течение помешательства, больные рассказывают о своих снах как о событиях, будто бы в действительности случившихся, например, что они ночью были там–то и там–то, что они видели всё небо со всеми ангелами».

Таким же образом дело обстоит и с остальным материалом, и я должен откровенно сознаться, что очень остерегался бы создать научную теорию на основании подобных наблюдений! Оно, конечно, похвально – собирать побольше материала для обогащения наших знаний относительно психологических процессов у великих людей, но не следует увлекаться до положительных выводов из столь сомнительных фактов.

Но как бы скептически мы не отнеслись к этим, отчасти сказочным традициям, мы, с другой стороны, не должны закрывать глаза перед некоторыми действительными фактами. Что великие люди имели иногда галлюцинации – это бесспорный факт, и нам придётся поэтому тщательно исследовать это явление.

Заметим уже наперёд, что для правильного суждения о каком–нибудь случае обманов чувств необходимо возможно более точное знание явлений, касающихся этой области; что существуют различные формы обманов чувств, и что их происхождение объясняется различнейшими психологическими процессами. Мне, конечно, невозможно здесь коснуться всех относящихся сюда подробностей и различных теорий, а потому, вынужден отослать читателя к имеющейся по этому предмету обширной литературе. Я должен ограничиться указанием нескольких пунктов, необходимых для наших целей.