Чтение онлайн

Ещё в настоящее время у некоторых религиозных сект, например, у «методистов» в Северной Америке, можно наблюдать явления, имеющие много сходного с средневековыми эпидемиями. Я сам имел возможность присутствовать и мог тогда убедиться, какую силу производило внушение на многотысячную толпу. Мужчины и женщины, дети и старцы кривляются совсем, как помешанные; они визжат и кричат, пока совершенно теряют голос. От времени до времени один из них вскакивает и возвещает толпе свои божественные откровения, вызываемые галлюцинациями или самовнушением.

Итак, мы узнали, что главными причинами проявления эпидемии помешательства и истерии служили чувствительность, доступность внушению, стремление к подражанию и влечение к мистицизму. Эти важные симптомы истерии как бы образуют почву для процветания всяких таинственных, сверхъестественных идей, всё равно – вызываются ли они суеверием, религиозным фанатизмом или учением, претендующим якобы на научность.

После того как возрождение науки и искусств постепенно ослабило религиозный средневековый фанатизм, истерия той эпохи мало–помалу приняла другой характер. Вера в дьявола и ведьм постепенно исчезла, но необъяснимые явления, которые вызывала истерия, продолжавшая существовать в её разнообразных формах, повела к новым лжеучениям и заблуждениям.

Таким образом возникло то учение, которое достигло наивысшего развития в середине нашего столетия, — спиритизм. Все те необъяснимые явления, которые прежде считались делом дьявола и ведьм, теперь стали рассматриваться как явления духов, ясновидение и т.д.

То же самое явление, которое мы прежде наблюдали, а именно, что истерия и религиозный фанатизм находились во взаимодействии между собою и один фактор находил почву и распространение благодаря другому, — это явление повторилось и теперь между истерией и научным заблуждением. Постепенно возникшая литература о спиритизме достигла колоссальных размеров и может служить достойным добавлением к литературе о дьявольщине и ведьмах. Видные учёные написали объемистые книги, в которых устанавливали самые невероятные теории относительно явления духов, ясновидения, пророчеств, магического действия издалека, психического проницания, передачи мыслей и т.д.

Такие учения, конечно, не преминули оказать решительное влияние на доступную внушению и склонную к мистицизму истеричную толпу. Вера в явления духов всё более распространялась, и клубы спиритистов вырастали, как грибы. Весь психологический процесс при этом был как раз такой же, как при средневековой вере в ведьм, только внешние обстоятельства были другие и значение для общества было значительно слабее, так как за это время успели покончить с пытками и кострами.

Для спиритических сеансов нужен был особенно резко выраженный болезненный случай, например, человек в каталептическом состоянии, страдающий обманами чувств и тому подобное. В средние века такой индивидуум считался бесноватым, ведьмой, в наше время его стали называть «медиумом», т.е. посредником, через которого духи умерших могли сноситься с живыми. Таинственным мрак, среди которого происходили сеансы, возбуждение и напряжение, с которым ждали явлений, а так же чтение книг спиритического содержания, — всё это немало способствовало внушению истеричной публике веры в действительное появление духов умерших. К ложным видениям присоединялись так же ложные слуховые явления; участвующие слышали, как духи говорили, беседовали с ними, — и всякое сомнение в реальности явления считалось этим уничтоженным.

Психологические процессы, как я сказал, были как раз такие же, как при религиозных эпидемиях средних веков. Там людям внушалось явление духов ада и ведьм, здесь они полагали, что видят и слышат своих умерших родственников; истерия с её чрезвычайной внушимостью, равно как и подходящие внешние условия образуют причину, общую для обоих случаев.

Передача безумных идей и обманов чувств, то есть «психическое заражение», — явление, отнюдь не составляющее особенной редкости в практике психиатра. При той форме умственного расстройства где, следовательно, два индивидуума имеют одни и те же галлюцинации и бред, — в большинстве случаев дело идёт об одном хронически помешанном и одном выродившимся, слабоумном или истеричном индивидууме, которому безумные идеи и обманы чувств внушаются помешанным. Я сам имел возможность наблюдать множество таких случаев. Между ними находился один хронический помешанный, о котором скажу здесь несколько слов. Он вообразил себя представителем Бога на земле; его обязанностью было – возвещать волю Бога и исправлять людей. Благодаря столь высокой миссии он нажил себе массу врагов, постоянно преследовавших его и стремившихся избавиться от него. Его бред величия и преследования поддерживался соответственными галлюцинациями. У этого больного была жена, которая узрела в нём посланника Божьего, верила каждому его слову и вполне сжилась с его бредом. Он внушил ей свои галлюцинации, и она подтверждала все его показания. Это была слабоумная личность, которая при других внешних условиях быть может, не обратила бы на себя никакого внимания.

Таким же образом происходит и передача болезненных симптомов на большее собрание, и так как при спиритических сеансах вышеуказанные внешние условия внушения особенно благоприятны, то для успеха участвующие вовсе не должны быть слабоумными, а могут быть просто истеричными, доступными внушению индивидуумами.

Не подлежит ни малейшему сомнению, что с течением времени к спиритизму примешалось много лжи и обмана, что нашлись мошенники и фокусники, сумевшие нажить капитал за счёт истерии и глупости толпы, но происхождение этого мистического явления, спиритизма, подобно вере в дьявола и ведьм, большей частью основано на психических расстройствах.

Подобно религиозному суеверию и фанатизму, и учение спиритизма сходит со сцены, и нынешние представители спиритизма состоят почти исключительно из обманщиков и глупцов.

При нашем теперешнем знании истерии, её причин и симптомов наука обязана бороться со всеми теми стремлениями, которые направлены к укреплению в народе суеверия и наклонности к мистицизму.

Точно также нам придётся бороться с вредными влияниями, способными усилить один из пагубных симптомов истерии, — повышенную доступность внушению. Сюда относится прежде всего гипнотизм. Гипнотическое состояние вызывается исключительно внушением и поэтому в высшей степени способствует суггестивности данного индивидуума. Большое число выдающихся учёных пришло к тому убеждению, что гипноз всегда должен быть рассматриваем как болезненное состояние, находящееся в близких отношениях к истерии. Один из самых знаменитых учеников Шарко, Жиль де ля Турет, говорит по этому поводу следующее: «Неопровержимыми доводами мы с Катлино доказали, что истерия и гипнотизм – два болезненных состояния, очень близких друг другу, и что гипноз возможен только у лиц, расположенных к истерии, если эта даже ещё не проявилась. Легко понять поэтому, какое влияние гипнотические опыты должны оказывать на вызывание истерических явлений». Жюлли так же приходит к тому заключению, «что лица, подвергающиеся обычному гипнозу, не отличаются существенно от истеричных».

Хотя этот взгляд на гипнотизм, к которому я всецело присоединяюсь, ещё не стал общим достоянием, но все наверное согласятся с тем, что, в руках толпы став любопытной забавой, гипнотизм может повести к самым печальным последствиям. Мне по опыту известен случай, где, несмотря на строгие предостережения, подобная предосудительная забава гипнотизмом вызвала тяжёлые истерические припадки. С этой точки зрения, нельзя придумать ничего возмутительнее театральных представлений профессиональным гипнотизёром. «Медиумы», которых гипнотизёр выбирает из среды присутствующих, — это индивидуумы, склонные к истерии и в высшей степени доступные внушению. Общество убеждается в искусстве гипнотизёра, так как ведь эти медиумы – знакомые лица или даже члены собственной семьи, чем для него исключается всякая возможность обмана и мошенничества. Пусть же родители узнают, что этим у их дочерей искусственно вызывается болезненное состояние, что им прививается опасный яд, действие которого может оказаться крайне пагубным. Молодые дамы, которых салонные гипнотизёры на своих представлениях приводят в каталептическое состояние, которые принимают картофель за сладкое яблоко и т.п., обнаруживают для всеобщего увеселения психическую слабость, которой отнюдь не должны гордиться. Они – те же лица, которые на спиритических сеансах видят умерших и которые, родись они несколькими столетиями раньше, плясали бы по улицам в качестве бесноватых. Подобные представления должны быть, безусловно, воспрещены, потому что их вредное влияние не подлежит сомнению. Что касается применения гипнотизма как лечебного средства, то здесь не место об этом распространяться.

Рассмотрев в предыдущем причины и способ происхождения так называемой истерии времени, мы удостоверились, что это болезненное явление может быть обусловлено самыми различными внешними побуждениями, и мы действительно встречаемся с ним в истории в различнейших областях. Но повсюду психологические условия остаются одними и теми же: доступность внушению, чувствительность, склонность к мистицизму.

Если взвесить, насколько важно современное распознавание подобной массовой истерии, насколько мы, благодаря этому, бываем в состоянии противодействовать вредному влиянию болезненных нарушений, то предостережение и охранение человечества от большого несчастия становиться бесспорной заслугой. Нордау полагает, что исполняет этот долг, возвещая, что мы находимся «среди тяжёлой умственной народной болезни, какой–то чёрной чумы вырождения и истерии».

Невозможно с уверенность решить, наблюдаются ли нервные болезни и особливо вырождение и истерия чаще, чем в прежние времена. Как я уже заметил в начале этой главы, относящаяся сюда статистика ненадёжна; большая часть истеричных и выродившихся вообще ускользает от статистики, так как лишь сравнительно ничтожный процент является для лечения к врачу. Некоторые общие замечания Нордау, например, то, что люди теперь раньше седеют и лысеют, чем прежде, что наше зрение раньше слабеет, чем это наблюдалось у наших предков, всё это в конце концов не больше как утверждения, лишённые доказательств, а потому не имеющие значения.

Главным пунктом, на котором Нордау строит своё воззрение, служит поэтому не отдельное наблюдение, а общее явление современности, наша нынешняя культура, в которой он видит тяжёлую народную болезнь общего вырождения и истерии.

Раскритиковав, отчасти основательно, отчасти неосновательно, моду, одежду, устройство квартир и образ жизни современного общества, он уверяет, что «для человека толпы слова: каприз, чудачество, жажда новизны, подражание могли бы служить достаточным объяснением», но что врач, «в особенности специалист по нервным и душевным болезням», может увидеть в этом лишь два определённых состояния: вырождение и истерию. Рискуя быть зачисленным господином Нордау, «специалистом по нервным и душевным болезням», в число филистеров, я всё–таки должен сознаться, что не решился бы поставить диагноз вырождения или истерии на основании формы усов и ношения коротких или длинных волос. Я не могу также увидеть болезненного симптома или даже чёрной чумы вырождения в моде причёски и платья современной женщины, действительно нередко отличающейся эксцентричностью и безвкусием. Я даже должен признаться, что одежда современной женщины мне в некоторых отношениях милее одежды женщин других эпох; напомню лишь о кринолине наших бабушек, ещё не живших «в эпоху вырождения и истерии». Немецким женщинам делает также честь, что они наконец начинают оставлять заимствованный от дикарей обычай причинять себе повреждения для прицепки украшений; я с радостью узнал, что серьги всё более выходят из употребления.