Гений Шекспира. «Король трагедии»
Шрифт:
Несомненно, принадлежит Шекспиру и потрясающий вопль Тита, когда он (акт III, сцена 1) узнает об изувечении Лавинии, а в следующей сцене его полубезумные возгласы до малейших подробностей предвозвещают одну ситуацию из самой лучшей поры поэта, обращение Лира к Корделии, когда оба они взяты в плен. Тит говорит своей искалеченной дочери:
Лавиния, пойдем:Тебе прочту я грустные рассказыО времени былом.В том же духе восклицает и Лир:
Скорей уйдем в темницу!..Мы станем жить вдвоем и петь,Молиться, сказки сказывать друг другу…Ни один враг преувеличенного или слепого шекспировского культа не имеет нужды доказывать нам невозможность «Тита Андроника», как трагедии, на основании каких-либо иных представлений о поэзии, кроме варварских. Но, хоть эта пьеса выпущена без всяких пояснений в датском переводе драматических произведений Шекспира, тем не менее пройти мимо нее никак не может тот, кому особенно важно видеть, как развивается гений Шекспира. Чем ниже находится его исходная точка, тем более достойны удивления его рост и полет.
Глава 8
Весьма вероятно, что в эти первые юношеские годы, проведенные в Лондоне, Шекспир, ежедневно обогащаясь все новыми впечатлениями, которые со своей безмерной любознательностью он усваивал в своей разносторонней деятельности как часто выступавший актер, как драматург труппы, принимавший поручения подновлять старые пьесы в виду современного вкуса к сценическим эффектам и, наконец, как начинающий поэт, в душе которого находили отзвук все настроения и все представления получали драматическую жизнь – весьма вероятно, что он испытывал ощущение, будто духовные силы его растут с каждым днем его существования. И он чувствовал себя легко и свободно, быть может, главным образом потому, что освободился от домашнего очага в Стрэтфорде.
Даже заурядное знание человеческой природы должно подсказать, что союз его с деревенской девушкой, бывшей на восемь лет старше его, не мог удовлетворить его или наполнить его жизнь. Было бы, конечно, нелепо придавать цену автобиографических свидетельств, особенно же преднамеренных и сознательных, отрывочным репликам в его пьесах, но все же в драмах Шекспира встречается немало мест, как бы намекающих на то, что он уже вскоре стал считать свой брак юношеской глупостью.
Так, например, в «Двенадцатой ночи» есть следующий диалог:
Герцог.Ну, какова жТвоя любезная?ВиолаНа вас похожа.ГерцогНе стоит же она тебя.Как молода?ВиолаПочти что ваших лет.ГерцогСтара!Жена должна избрать себе постарше;Тогда она прилепится к супругуИ будет царствовать в его груди.Как мы себя, Цезарио, ни хвалим,А наши склонности непостоянней,Чем женщины любовь…Так избери подругу помоложе,А иначе любовь не устоит.Ведь женщины, как розы:Чуть расцвела Уж отцвела,И милых нет цветов!И это служит введением к прелестной песне шута о власти любви, песне, которую женщины поют за прялкой и за вязаньем, девушки – за плетением кружев, к самому прекрасному из лирических стихотворений Шекспира.
В других местах есть реплики, носящие как будто следы личной грусти при воспоминании об этом раннем браке и обстоятельствах, при которых он был заключен.
Например, эти слова Просперо в «Буре»:
Но если до того, пока обрядСвященником вполне не совершится,Ты девственный развяжешь пояс ей,То никогда с небес благословеньеНа ваш союз с любовью не сойдет:О, нет! Раздор, презренье с едким взоромИ ненависть бесплодная тогдаНасыпят к вам на брачную постельНегодных трав, столь едких и колючих,Что оба вы соскочите с нее.Две комедии из первого периода деятельности Шекспира представляют собой, как и следовало ожидать, подражание старым пьесам, отчасти переработку старых пьес. Сопоставляя их, поскольку это возможно, с этими старейшими произведениями, мы начинаем, между прочим, понимать, что хотелось высказать самому Шекспиру в это первое время его пребывания в Лондоне. Оказывается, что он живо чувствовал необходимость господства мужчины над женщиной и все беды, причиняемые женщинами строптивыми, неразумными или ревнивыми.
Его «Комедия ошибок» написана по образцу древней комедии Плавта «Menaechmi», или вернее, по образцу английской пьесы под тем же заглавием, вышедшей в 1580 г. и составленной, в свою очередь, не прямо по Плавту, а по итальянским переделкам древнего латинского фарса. К недоразумениям, происходящим вследствие того, что господа Антифолисы принимаются один за другого, Шекспир
в своей комедии по примеру Плавта в «Амфитрионе» прибавил соответственное, мало правдоподобное смешение их слуг, точно так же носящих одно и то же имя и точно так же близнецов.
Но как будто субъективный тон звучит в этой пьесе, в тех местах ее, где подчеркивается контраст между двумя женскими образами, замужней сестрой, Адрианой, и незамужней, Люцианой. Вследствие той путаницы, к которой подает повод сходство между братьями, Адриана неистовствует против своего мужа и под конец готова сделать его несчастным на всю жизнь.
Она раздражена тем, что он не возвратился домой вовремя. Люциана отвечает:
Мужчина ведь властитель над своейСвободою; его ж властитель – время,И, времени послушный, он идетТуда-сюда. Поэтому, сестрица,Тревожиться не следует тебе.АдрианаЗачем же больше им, чем нам, дана свобода?ЛюцианаДа потому, что их дела такого рода.Всегда вне дома.АдрианаДа, но если б он узнал,Что я так действую, наверно б злиться стал.ЛюцианаО знай, что, как узда, тобой он управляет.АдрианаЗануздывать себя осел лишь позволяет.ЛюцианаНо волю буйную несчастье плетью бьет.Все то, что видит глаз небесный, что живетВ морях и в воздухе; и на земле – все в рамкиСвои заключено; самцам покорны самкиЗверей, и рыб, и птиц, и этого всегоВластитель – человек, в ком больше божествоСебя явило. Он владыка над землеюИ над бездонною пучиною морскою.………………………………………………………..Он также властелин и над своей женою:И потому должна ты быть его слугою.В последнем действии пьесы Адриана в разговоре с игуменьей обвиняет своего мужа в том, что он питает любовь к другим женщинам:
ИгуменьяЗа этоБранить его вам следовало.АдрианаО,Я сколько раз бранила!ИгуменьяВерно слишкомУмеренно?АдрианаНасколько позволялМой кроткий нравИгуменьяКонечно, не при людях?АдрианаНет, и при них.ИгуменьяНе часто, может быть?АдрианаМы ни о чем другом не говорили.В постели я ему мешала спатьУпреками; от них и за столомНе мог он есть; наедине лишь этоСлужило мне предметом всех бесед;При людях я на это намекалаЕму не раз; всегда твердила я,Что низко он и гадко поступает.ИгуменьяВот отчего и помешался он.Речь ядовитая жены ревнивойСмертельный яд, смертельнее, чем зубВзбесившейся собаки. НарушалаТы сон его упреками – и вотБессонница расстроила рассудок.Ты говоришь, что кушанья егоУкорами ты вечно приправляла;Но при еде тревожной не варит,Как следует желудок – и родитсяОт этого горячки страшный пыл.Совершенно так же бросается в глаза заключительное место в шекспировской переработке старинной пьесы «Укрощение строптивой». По-видимому, он выполнил этот труд по заказу своих товарищей и отнесся к нему слегка. Язык и стих менее тщательно разработаны, чем в его других юношеских комедиях; но, если мы подробно сличим с подлинником шекспировскую пьесу, в заглавии которой строптивая женщина получила определенный член (the) вместо неопределенного (а), то, как ранее в трагедии, так теперь в комедии нам откроется возможность как нельзя лучше заглянуть во внутреннюю мастерскую поэта. Мало найдется примеров более поучительных, чем этот.