Чтение онлайн

В 12 час. этого же дня мною была сделана ЭКГ, которая сигнализировала о том, что А.А. Жданов перенес инфаркт миокарда, о чем я немедленно доложила консультантам академику В.Н. Виноградову, проф. Егорову П.И., профессору Василенко В.Х. и д-ру Майорову Г.И.

Проф. Егоров и д-р Майоров заявили, что у больного никакого инфаркта нет, а имеются функциональные расстройства сердечной деятельности на почве склероза и гипертонической болезни, и категорически предложили мне в анализе электрокардиограммы не указывать на инфаркт миокарда, т. е. так, как это сделала д-р Карпай на предыдущих электрокардиограммах.

Зная прежние кардиограммы тов. Жданова А.А. до 1947 года, на которых были указания на небольшие изменения миокарда, последняя ЭКГ меня крайне взволновала, опасение о здоровье тов. Жданова усугубилось еще и тем, что для него не был создан особо строгий постельный режим, который необходим для больного, перенесшего инфаркт миокарда, ему продолжали делать общий массаж, разрешали прогулку по парку, просмотр кинокартин и пр.

29 августа, после вставания с постели у больного Жданова А.А. повторился тяжелый сердечный приступ болей, и я вторично была вызвана из Москвы в Валдай. Электрокардиограмму в этот день делать не разрешили, но профессор Егоров П.И. в категорической форме предложил переписать мое заключение от 28 августа и не указывать в нем на инфаркт миокарда, между тем ЭКГ явно указывала на органические изменения в миокарде, главным образом на передней стенке левого желудочка и межжелудочковой перегородки сердца на почве свежего инфаркта миокарда. Показания ЭКГ явно не совпадали с диагнозом «функционального расстройства».

Это поставило меня в весьма тяжелое положение. Я тогда приняла решение передать свое заключение в письменной форме Н.С. Власику через майора Белова А.М. – прикрепленного к А.А. Жданову – его личная охрана.

Игнорируя объективные данные ЭКГ от 28 августа и ранее сделанные еще в июле с.г. в динамике, больному было разрешено вставать с постели, постепенно усиливая физические движения, что было записано в истории болезни.

29 августа больной встал с постели в уборную, где у него вновь повторился тяжелый приступ сердечной недостаточности с последующим острым отеком легких, резким расширением сердца, что привело к преждевременной смерти.

Результаты вскрытия, данные консультации по ЭКГ профессора Незлина В.Е. и др. полностью совпали с выводами моей электрокардиограммы от 28 августа 48 г. о наличии инфаркта миокарда.

4 сентября 48 г. начальник ЛечСанупра Кремля проф. Егоров П.И. вызвал меня к себе в кабинет и в присутствии глав. врача больницы В.Я. Брайцева заявил: «Что я вам сделал плохого? На каком основании вы пишете на меня документы? Я коммунист, и мне доверяют партия и правительство и министр здравоохранения, а потому ваш документ мне возвратили. Это потому, что мне верят, а вот вы, какая-то Тимашук, не верите мне и высокопоставленным консультантам с мировым именем и пишете на нас жалобы. Мы с вами работать не можем, вы не наш человек! Вы опасны не только для лечащих врачей и консультантов, но и для больного, в семье которого произвели переполох. Сделайте из всего сказанного оргвыводы. Я вас отпускаю домой, идите и подумайте!»

Я категорически заявляю, что ни с кем из семьи тов. А.А. Жданова я не говорила ни слова о ходе лечения его.

6 сентября 48 г. начальник ЛечСанупра Кремля созвал совещание в составе академ. Виноградова В.Н., проф. Василенко В.Х., д-ра Майорова Г.И., патологоанатома Федорова и меня. На этом совещании Егоров заявил присутствующим о том, что собрал всех для того, чтобы сделать окончательные выводы о причине смерти А.А. Жданова и научить, как надо вести себя в подобных случаях. На этом совещании пр. Егоров еще раз упомянул о моей «жалобе» на всех здесь присутствующих и открыл дискуссию по поводу расхождения диагнозов, стараясь всячески дискредитировать меня как врача, нанося мне оскорбления, называя меня «чужим опасным человеком»…

Выводы:

1) Диагноз болезни А.А. Жданова при жизни был поставлен неправильно, т. к. еще на ЭКГ от 28 августа 48 г. были указания на инфаркт миокарда.

2) Этот диагноз подтвердился данными патологоанатомического вскрытия (д-р Федоров).

3) Весьма странно, что начальник ЛечСанупра Кремля пр. Егоров настаивал на том, чтобы я в своем заключении не записала ясный для меня диагноз инфаркта миокарда. 4) Лечение и режим больному А.А. Жданову проводились неправильно, т. к. заболевание инфаркта миокарда требует строго постельного режима в течение нескольких месяцев…

Сегодня часто можно услышать, что Лидия Тимашук врала и клеветала, однако описанная ею ситуация является вполне правдоподобной.

Однажды автор этой книги пришел в ту самую «кремлевскую поликлинику» на ежегодную диспансеризацию. Врач моего участка, хорошо знавшая меня, оказалась в отпуске, и пришлось отдаться в руки какой-то незнакомой врачихи. Внимательно, как мне показалось, прочтя мою увесистую историю болезни, изучив данные последних исследований, она в конце концов произнесла совершенно поразительную фразу: «Что же, я пишу редкий по нынешним временам диагноз – совершенно здоров?» Пришлось указать ей на все болячки, честно нажитые мною «на стезях порока и излишеств» к середине жизни и зафиксированные в исследованиях, на что доктор пожала плечами и стала записывать новые выводы буквально под мою диктовку.

С одной стороны, ее можно понять, ведь, записав истинный диагноз, она вполне могла услышать от пациента: «Вы чего здесь вредительством занимаетесь? Кто меня теперь на новую должность назначит?» С другой – представьте, что на моем месте оказался бы человек, не имеющий понятия о подлинном состоянии своего здоровья, который, естественно, принял бы слова врача за чистую монету. Подобная «этика» могла просто убить его.

Впоследствии мне пришлось не раз убедиться, что даже очень высокопоставленные чиновники зачастую стремились вырваться из рук кремлевских эскулапов и следить за здоровьем в частных, городских или федеральных клиниках, причем не только из желания скрыть от коллег и общества свои недуги, но и от элементарной вредности жизни.

У Жданова и Сталина такой возможности, естественно, не было.

Можно не сомневаться, что профессора без всякой Тимашук знали, что у Жданова инфаркт, однако поставить соответствующий диагноз просто боялись. Это означало бы признаться, что в предыдущие годы вместо лечения товарища Жданова они занимались черт знает чем, доведя своими действиями, а точнее, бездействием до кондрашки молодого, всего лишь навсего пятидесятидвухлетнего члена Политбюро ЦК ВКП(б), ближайшего из оставшихся в живых друга Сталина и наиболее влиятельного после него человека в стране.

О состоянии здоровья самого Сталина речь подробнее пойдет ниже, однако и он в полной мере страдал от всех пороков кремлевской медицины.

Сегодня, например, нередко утверждают, будто бы Сталин в начале 1950-х годов был здоров. То, что профессора до тех пор, пока вождя не хватил удар, не находили у него вообщеникаких болезней, кроме тех, что были обнаружены еще в Тифлисской семинарии, еще ничего не значит.

При образе жизни и нагрузках Сталина у него не могло не быть гипертонии и известных возрастных болячек, в ряде случаев крайне опасных. Кроме того, доподлинно известно, что Сталин страдал хроническим тонзиллитом, регулярно обострявшимся в форме тяжелых и продолжительных ангин. В ряде источников указывается также, что после войны Генералиссимус перенес два инсульта.

Последние годы давление Сталина фиксировалось врачами в районе 145,150 на 90. Говорить о том, что подобные цифры являются нормой для пожилых людей – грубейшая ошибка и безграмотность. Относительно здоровые пожилые люди должны иметь нормальное давление, т. е. в пределах 110, 130 на 65,85. От того, что в почтенном возрасте у людей увеличивается риск повышенного давления, гипертоническая болезньне может превратиться в норму, а остается болезнью.

Между тем как врачи при давлении в 150 на 90 не находили у Сталина гипертонии? Такие цифры не только способны были в любой момент спровоцировать инсульт, но и, воздействуя на организм в течение длительного времени, привести к возникновению смертельно опасных недугов системного характера.