Чтение онлайн

Русское правительство, которое внимательно отслеживало обстановку на Балканах, предприняло экстренные шаги. 19 октября 1876 года русский посол в Царьграде генерал Игнатьев предъявил Порте ультиматум с требованием прекратить военные действия в 48-часовой срок, угрожая разрывом дипломатических отношений. Несмотря на то что Турция приняла этот ультиматум, император Александр II 1 ноября приказал объявить частичную мобилизацию русской армии. В Европе в очередной раз сильно запахло порохом. Нужна была только искра для того, чтобы произошел взрыв… Как всегда, нашлись силы, готовые зажечь эту искру.

Ряд западных держав начали сложную дипломатическую возню. Чувствуя за собой их поддержку, Турция стала менее сговорчивой. Конференция послов, собравшаяся в Константинополе 8 января 1877 года, окончилась безрезультатно. Тогда представители великих держав, собравшись в Лондоне, подписали 19 марта протокол, по которому предлагали Турции заключить мир с Черногорией, распустить иррегулярные ополчения и провести реформы. Но Турция отказалась принять Лондонский протокол, высокомерно потребовав демобилизации русской армии и невмешательства России во «внутренние дела» Оттоманской империи. После этого Черногория возобновила военные действия, и разрыв России с Турцией стал неизбежен.

Турки пытались поставить в свои ряды войска вассального ей Румынского княжества. Но румынский владыка уже сделал свой выбор. 4 апреля 1877 года между представителями русского и румынского командования была заключена конвенция о пропуске русских войск на территорию княжества. Также были оговорены вопросы о пользовании русскими войсками румынскими железными дорогами и устройстве в районе Бухареста главной базы для действующей русской армии. Более того, румынская армия должна была сосредоточиться у Калафата для защиты Малой Валахии и прикрытия правого фланга стратегического развертывания русских войск на Дунае.

12 апреля 1877 года в России был обнародован высочайший манифест о войне с Турцией, и, как заверяют современники, он был встречен всем русским народом с большим энтузиазмом.

О том, как видел российский народ роль Д. М. Скобелева в этой войне, говорить трудно. Но в качестве аргумента его высокой популярности может служить один эпизод, позже широко разрекламированный в печати.

«Сам государь император Александр Николевич отбыл из Петербурга в Кишенев, чтобы там объявить эту желанную войну, и вот на одной из железнодорожных станций Его Величеству был представлен седой как лунь фельдфебель, ветеран отечественной войны, украшенный многочисленными медалями.

Государь милостиво изволил обратить на него внимание и, желая наградить честного служаку, спросил его, что он хочет.

– Прошу принять меня снова на службу Вашего Императорского Величества. Хочу положить свой живот за царя и отечество! – отвечал старик, сам еле удерживаясь на ногах от преклонных лет.

Государя сильно тронул этот неподдельный патриотизм старика.

– Хорошо, куда же ты хочешь поступить? – спросил государь.

– В отряд генерала Скобелева, Ваше Императорское Величество! – отвечал старик.

Как отнесся к этому желанию старца государь – неизвестно, но этот рассказ свидетельствует о громадной популярности Михаила Дмитриевича и в то время, когда за ним не было ничего, кроме побед над «халатниками».

С. М. Марков писал:

«К началу войны 1877–1878 годов облик Скобелева окончательно определился – из пылкого юноши вылился порывистый, полный энергии, но понимающий огромную нравственную ответственность военачальник».

Скобелев, едва узнав о готовящейся войне между Россией и Турцией на Балканах, сразу же начал «прорабатывать» вопрос, связанный с его переводом из Средней Азии в состав развертывавшейся Балканской армии. Но ему дали понять, что в этом нет необходимости. Видимо, с одной стороны, сыграли свою роль недоброжелатели Скобелева, с другой, вполне справедливое мнение, что в Фергане он находится на своем месте.

А. И. Красницкий писал: «Сидя в глуши Ферганы, напрасно ждал Скобелев зова. Он не дождался его и, наконец, не вытерпев, отказался от военного губернаторства и, бросив все, помчался на Дунай».

Безусловно, этот поступок нельзя расценивать однозначно. Ни один военачальник, тем более занимающий высокую административную должность, не имеет права без соответствующего приказа оставлять свой пост. Простого солдата за это судят, а в военное время расстреливают. Но Михаил Дмитриевич позволил себе это, чем даже заслужил похвалу от потомков.

Так С. М. Марков писал:

«…С объявлением войны он покинул свой пост в Фергане и выхлопотал разрешение прибыть в действующую армию. Недружелюбно встретила новая среда молодого генерала, кавалера двух Георгиев. Нашлись завистники, распространявшие слухи, что Скобелев еще должен заработать свои отличия, полученные в боях с «халатниками». Зависть и недоброжелательство породили несколько недоверчивое и осторожное отношение к Скобелеву со стороны старших начальников. Потребовалось время и неоспоримые доказательства превосходства Скобелева над окружающими, чтобы добиться того положения в армии, которое он и по чину и по праву должен был занимать».

Но на Балканах молодого генерала Михаила Скобелева не ждали. Поэтому он в связи с тем напросился начальником штаба к отцу в кавказскую казачью бригаду. Оба они были генерал-майорами, оба имели примерно равные заслуги. Это была единственная бригада, где начальник штаба был генерал-майор.

12 апреля 1877 года император провел в Кишиневе смотр войскам, собранным для похода. После этого их передовые части начали продвижение на юг и вступили в пределы Румынского княжества. Впереди двигались легкие казачьи отряды, выполнявшие роль авангарда. Одной из них командовал Скобелев-отец, его начальником штаба был Скобелев-сын. Вскоре эта бригада вошла в маленький румынский городок Журжу. Так как турки практически не оказывали сопротивления, то и другие авангардные части вскоре вышли к Дунаю.

Скобелев-младший явно страдал от своего положения. Он развлекался тем, что каждую ночь пускал по воде Дуная плоты с тлеющими углями. Турки решали, что началась переправа, играли тревогу, открывали огонь. Его это явно веселило, но в военном отношении данные мероприятия никакой реализации не имели…

Правда, затем писали, что «все эти «шутки с турками» проделывались неспроста. Благодаря им притуплялась бдительность неприятеля. Турки привыкали к мысли, что с ними «шутят», что тревоги ложные, и мало обращали внимание на появление подозрительных предметов на Дунае. Поэтому рекогносцировки правого берега проводились сравнительно без затруднений и в безопасности».

В ночь на 22 мая М. Д. Скобелев вместе с капитанами Масловым и Сахаровым, а также германским военным агентом Лигницем на легкой лодочке, с несколькими гребцами-пластунами, выехали на разведку небольшого островка Мечки. При этом они, явно с целью бравады, прошли совсем рядом со стоявшим на якоре турецким монитором. «Часовые на мониторе заметили смельчаков и начали стрелять, а Михаил Дмитриевич, нисколько не задумавшись, принялся отстреливаться из револьвера. На турецком берегу поднялся страшный переполох. Из Рущука заговорили даже пушки, в Журжу полетели турецкие гранаты, и смельчаки тем временем успели благополучно добраться до своего берега». На острове турок не оказалось, о чем разведчики доложили по возвращении.