Чтение онлайн

Я понял, что моя судьба как главного редактора “Правды” обрывается на этих словах.

Потом было то неофициальное, как бы товарищеское известие: знаешь, что принято решение снять тебя с должности — первый, как я уже писал в начале, пробный шар. Не исключаю, что те, кто “принимал решение”, преследовали две цели: проверить, как говорится, на вшивость самого Ильина и выявить тех, кто дерзнёт его защищать.Раскрыть возможную “группу поддержки” строптивца, который, кстати сказать, откровенно, в присутствии всех сотрудников, на открытом заседании редколлегии “Правды” рассказал и о майском пленуме ЦК, и о том, почему решил публиковать беседу с Горячевой. Мы обычно все решения принимали коллективно, обсуждая все доводы “за” и “против”.

Конечно, я понимал, что в этой беседе есть опасные места — в частности, тот абзац, где Светлана Петровна рассуждает, кто кого предал: Горячева— Г.А. Зюганова или он, генсек, С.П. Горячеву?.

Но мне надоело до смерти круглое таскать, а плоское — катать.

Неудовольствие вызвали и две статьи Виктора Ильича Зоркальцева — искренние и глубокие размышления опытного партийного работника, бывшего председателя Томского обл ( или гор?) совета, первого секретаря обкома КПСС, депутата Госдумы РФ, — о кадровой политике руководства ЦК КПРФ, об отношениях с союзниками компартии.

И уж совсем разозлили “верхи” две статьи молодого ученого,экономиста, члена-корреспондента Российской академии наук Сергея Глазьева. Одна — “Отступать дальше некуда” — раздвигала рамки дежурных протестных речей лидера КПРФ, в ней ставились требующие коллективного обсуждения вопросы развития народно-патриотического движения, отношений с потенциальными союзниками, диалектического подхода к чисто коммунистическим идеалам и — в широком смысле — к человеческим интересам и ценностям.

Что меня привлекло в этой статье? Сергей Юрьевич, кстати, депутат Госдумы РФ, член фракции КПРФ ( но не член Компартии) написал о наболевшем — об искренности нашего отношения к трудовому народу, к интеллигенции, к своим обещаниям взять власть и выстроить новую жизнь. Он — по крайней мере, мне так увиделось — призвал взять все лучшее из прожитого нами, все, что привнесено в жизнь страны из опыта всего человечества. Призвал не повторять ошибок прошлого, не наступать на те же грабли, как это делалось не один раз.

Многие суждения автора мне лично показались интересными ( это нашло доброжелательны отклик и у читателей), другие — спорными, кое-что и вовсе неверным, но я рассуждал так: умный и ученый человек имеет право на свою точку зрения. Его статья вышла в “Правде” под рубрикой “Дискуссионная трибуна”.

Как и ожидалось, она не получила поддержки прямолинейных ортодоксов. Но желание взять перо в руки и поспорить с автором никого из них не озарило. С. Ю. Глазьеву был дан дружеский совет: занимайся экономикой, а в идеологию не лезь.

А вот вторая его статья — “Бей своих, чтобы чужие смеялись” — вызвала гневную реакцию небожителей9-го этажа здания Госдумы. Дело в том, что Глазьев посмел вступиться за председателя Исполкома НПСР, которого размазали по стеклу в статье “Операция “Крот” за подписями В. Чикина и А. Проханова. Тут уж в действиях не стеснялись!..

Вот пишу об этом и боюсь навредить хорошим, порядочным людям, называя их имена. Без совета с ними, без разрешения. Но — надоела безымянная ложь, пусть будет именная, чистая правда. Ведь не за лишнюю же рюмку “Столичной” кристалловской, выпитую в дружеском застолье вместе с некоторыми безупречно великими вождями, в том числе и в стенах Госдумы, гнобят меня ревнители чистоты безалкогольных нравов.

Лет 25 тому назад я написал стихи, посвященные памяти великого репортера Павла Барашева, с которым мне в 70-х годах посчастливилось поработать в “Правде” до конца его земных дней.

Да, проходят дни и годы. Уходят старые правдисты. Хорошо, если приходят молодые, овладевают нашей небезгрешнойпрофессией, приобретают мастерство, усваивают дух “Правды”.

Вот и я ухожу.

Мне предлагали — не скрою — любую должность в “Правде”, кроме, конечно, главного редактора. Но я за кресло не держался и не держусь. Самая главная должность в газете — журналист. Это призвание.

Сейчас, в смутное время, понятия чести и сути нашей профессии немножко размыты. Идут работать туда, где больше платят.

Но это не про меня.

Я работал не за деньги, а по убеждению. Служу только тому делу, в которое верю. За неправое — ратовать не стану.

О подобных ситуациях очень точнои поэтически образно сказано у Владимира Высоцкого:

Но это одна сторона медали.

Другую я пытался выразить в своем стихотворении “Фрак и ливрея”:

Когда в августе 91-го “Правду” в очередной раз прикрывали, или точнее приостанавливали, ко мне в редакцию пришел мой добрый товарищ по партии, профессор, доктор исторических наук, автор многочисленных научных трудов и киносценариев, очень близкий известному актеру и режиссеру Олегу Ефремову человек, и сказал, как отрезал:

Надо создавать Партию Правды!

Я пододвинул ему стопку чистых листов бумаги:

Владлен Терентьевич, напиши!

Он не отпихнул бумаги, он аккуратненько подровнял листы, как делают все вдумчивые ученые люди, и сказал:

Я должен подумать.

Через день-два несколько страничек рукописного текста лежали у меня на столе. И буквально в следующем номере газеты, на первой полосе, появилась колонка политолога В.Т. Логинова — “Партия “Правды”.

Далеко не всем в расколотой политическими распрями редакции пришлась по душе эта публикация. Но читатели восприняли ее как сигнал к действию. Хлынул поток звонков, писем, пришли в “Правду” и ходоки — главным образом, из активистов районного, как говорилось раньше, или городского звена запрещенной КПСС, которые оказались на распутье, а проще сказать — в дураках. Все они получили высшее образование, хорошо работали на неприбыльных, но надежных инженерно-технических должностях, однако, на свое несчастье, были когда-то замечены парткомами и выдвинуты на партийные посты.

Их, конечно же, не устраивала та кондовая рутина, которая, как паутина, затягивала энергичных людей, понуждая их делать то, что имело видимость политической работы, а на самом деле сводилось к трансляции в низы, в массы мудрых мыслей партийных верхов.

Среди безвинно пострадавших оказалось и большинство наших коллег — партийных газетчиков: они были, как это практикуется и при революциях, и при контрреволюциях, лишены всех “прав состояния”, то бишь работы и зарплаты. Оказались лишними на шальном пиру жизни, которая начинала складываться не по законам цивилизованного рынка и правового государства, как утверждали её заранее подготовленные счастливчики, а по беззаконным, пиратским и воровским понятиям.