Чтение онлайн

(Замечу в скобках: греки (эллины) господа Янникосы сегодня могли бы и не вызвать такого возмущения в коллективе, знай мы, правдисты, что и “новые коммунисты” из ЦК КПРФ поступят с газетой по-гречески. Те (то есть греки) убеждали меня после президентских выборов 1996 года: вы же видите, что левая оппозиционная печать не имеет шансов на успех в России и надо менять вектор ее содержания. Для чего убрать из “Правды” наиболее радикальных членов редколлегии, начиная само собой с главного редактора.“Новые коммунисты” наступили на те же грабли, хотя вроде бы с других позиций: они нашли, что “Правда” стала вести себя чересчур самостоятельно, дает слово тем, кто неугоден “вождям”, слишком много места отдает культуре, науке, мало печатает материалов о бурной деятельности первичных партячеек… И, естественно, сделали то, чего не удалось грекам: заменили главного редактора на более покладистую “врио”, которая, что так же подразумевалось, постарается доказать свою преданность…Это можно показать на одном примере: я категорически отказался публиковать грубые заметки партийного начальника, который, побывав в КНР раз-другой, да и то наскоком, принялся обвинять в незнании Китая Всеволода Овчинникова, всемирно известного журналиста, писателя (чего стоит одна “Ветка сакуры”). Да еще и в сознательном искажении экономических, политических, идеологических процессов в этой великой стране. После того, когда за мной захлопнулась дверь главредакторского кабинета, “заметки” были напечатаны… Право, мне стыдно перед своим старшим товарищем, на творчестве которого мы учились журналистскому мастерству).

Об Иване Дмитриевиче Лаптеве я надеюсь как-нибудь рассказать особо — с этим неординарным человеком связаны и светлые, и драматические события в истории “Правды”.

Всех имен, вошедших в ее почти вековую летопись, не назовешь. В этой главе своих воспоминаний я пишу только о тех, кто — каждый по-своему — помогал газете выжить в трудные годы, кто, как бы ни складывалась его жизненная и журналистская судьба, искренне, бескорыстно оставался и остается правдистом, разделяет ее целенаправленность и целеустремленность. Да хотя бы просто помнит и ценит, что какая-то часть его творческой биографии — это служение “Правде”.

Многие из журналистов, прошедшие ее школу, сейчас возглавляют газеты, журналы, издательства, телеканалы, работают в разных СМИ. Это (по алфавиту!) и Владимир Большаков, и Валерий Бровкин, и Олег Лосото, и Георгий Овчаренко, и Владимир Любицкий, и Виктор Широков, и Владимир Чертков, и два Александра —Батыгин и Шинкин, и еще два Александра — Платошкин и Черняк, и Михаил Третьяков.

Большую, я сказал бы — уникальную (это слово почему-то всегда вычеркивал из газетных полос наш главный редактор Виктор Григорьевич Афанасьев) роль сыграл в августовские дни 1991 года Владимир Федотов. Он был своего рода“офицером связи” между редакцией и министерством печати, одним из немногих, кто мог по дружбе пробиться к министру М.Н. Полторанину, чтобы остановить произвол по отношению к “Правде”, к ее коллективу. Будучи зав. отделом местных корреспондентов и председателем профкома, Владимир Дмитриевич сделал все, чтобы на пост главного редактора избрали Геннадия Николаевича Селезнева, который всего несколько месяцев работал в “Правде” первым замом и которого большинство собственных корреспондентов на местах еще не знали в лицо…Уж и не знаю, почему так получилось, что именно Федотова уволили из редакции едва ли не с первой волной сокращения штатов…

Потом Владимир Дмитриевич работал в Минпечати, как мог, помогал родной газете.

Дело прошлое, но именно благодаря Владимиру Федотову, нам удалось отбить настырные атаки греческих друзей, которые претендовали на полное и безраздельное господство над “Правдой” — всего за каких-то 550 тысяч рублей по курсу 1992-1994 годов. Иначе говоря: сущий мизер. Но письма и обращения в Минпечати, которые они заставляли подписывать нас под угрозой немедленного закрытия газеты, долго блуждали в коридорах не столь уж большого здания на Страстном бульваре и возвращались с туманными ответами, весьма похожими на вежливый отказ.

Придет время, и я назову других людей, кто изо всех сил волокитил дело с приватизацией “Правды”. Сейчас пока не стану: одни сделались крупными госчиновниками, другие — удачливыми коммерсантами…

А Владимир Федотов, в последние годы жизни (он умер в 2004 году)копался на своих шести сотках в Подмосковье и писал мемуары (часть из них мы успели напечатать в “Правде” в год ее 90-летия). Видимо, “греческие” страницы его биографии все же не будут забыты.

…Когда вспоминаешь эти смутные годы, видишь, как много в судьбе газеты зависело от, казалось бы, случайностей, личных, чисто человеческих взаимосвязей.

Вот один любопытный факт.

Минпечати РФ, которое часто проявляло неумеренную прыть в неравной борьбе с пережитками советского прошлого, распределяло государственные дотации для СМИ, оказавшихся тогда в бездонной рыночной яме. Как бы под эгидой Комитета Верховного Совета РФ, но на самом деле по своему усмотрению, по симпатиям и антипатиям. Крохи с царского стола (и на том спасибо!) достались и “Правде”. Но поскольку и денег было маловато, и оппозиционную (прежде — официальную, близкую к верхам) прессу хотелось поскорее добить, придумали некую инструкцию, из которой вытекало, что не могут получать дотации рекламные, эротические и тому подобные издания, а также газеты и журналы, выпускаемые с участием иностранного капитала. А “Правда” как раз в это время связалась с греческими кирьосами (господами).

Мне кажется, эта закавыка и была придумана, чтобы дать возможность “Правде” умереть медленной смертью. Мол, тут нет и намека на политику, просто газета не вписалась в рынок. Ведь, например, “Известия” заключили договор с фирмой “Бурда”, о чем было всем известно, но никто им претензий не предъявлял и в господдержке не отказывал…

Группа депутатов Верховного Совета — сторонников“Правды” решила этот запрет в отношении нашей газеты отменить. По счастью, Комитет по СМИ в то время возглавил наш бывший собкор Владимир Лисин. Министром же печати был Михаил Федотов, классный юрист, но уж очень большой либерал-демократ. И вот приглашают нас с Виктором Широковым (он вел тогда в газете общественно-политическую тематику) на заседание Комитета в “Белый дом”. В повестке дня и наша проблема — по сути об отмене санкций против оппозиционной печати.

Светлана Михайловна Горяинова, секретарь, напоила нас чаем. Чувствовалось, она всей душой переживает за “Правду”, где проработала много лет.

Приехал на заседание и министр Федотов. Познакомившись с проектом нового положения о поддержке СМИ, вслух прокомментировал:

Понимаю, вы хотите внести поправки в интересах “Правды”…

И тут Володя Лисин, простите, Владимир Павлович наклоняется к министру и что-то ему говорит. Затем объявляет:

Извините, товарищи депутаты, я должен проводить министра — у него много дел.

Они с Федотовым выходят из зала заседаний. А обсуждение по докладу депутата, готовившего вопрос, уже началось — причем в самом доброжелательном для “Правды” тоне. Когда Лисин возвращается, ему остается только поставить вопрос на голосование и подвести его позитивный итог.

Но история на этом не заканчивается. Решение, конечно, принято хорошее, но денег под него пока нет. Что делать?

Сидим мы как-то ближе к вечеру с Георгием Овчаренко, тогда — парламентским обозревателем “Правды”, обсуждаем житье-бытье. Положение газеты по-прежнему — хоть плачь.

Надо обращаться к министру, — предлагает коллега.

А что? Давай я ему позвоню

Надо сказать, что демократический режим сразу же после августовского переворота озаботился тем, чтобы верхних начальников не отрывали от государственных делслучайные и никчемные люди. Некоторые руководители собственноручно составляли для своих секретарш особые списки: если позвонит Икс — соединяйте, если Игрек — меня нет, я в Кремле.

Но в этот раз секретарша без лишних слов соединила меня с министром. Михаил Александрович, кажется, только что вернулся с какого-то важного совещания, был в хорошем расположении духа.

— Пишите заявку на дотации, — выслушав нашу просьбу, коротко сказал он. — Да, да, я дам распоряжение.

(Как-то на журналистском празднике, уже в ХХI веке, мы с ним встретились, поздоровались. Я сказал:

— Вот человек, который спас “Правду”. Помните мой звонок и ваше решение о дотациях?

— Помню, помню. Недавно мы об этом вспоминали.)

Но решение Комитета законодателей Верховного Совета, согласие министра — это было лишь начало хождения по бюрократическим коридорам. Надо было обить пороги департаментов и управлений, доказать, что “Правда” отнюдь не греческое издание, что она сохранила свое юридическое лицо.