Чтение онлайн

Когда читаешь эту публикацию, невольно сопоставляешь впечатления от нее с тенденциозными попытками многочисленных толкователей его политической биографии представить восхождение Зюганова к политическому Олимпу как результат причудливой игры обстоятельств. Вот-де был такой, никому не известный партийный функционер, ничем особо не выделялся, творческими способностями не блистал, пером владел ничуть не лучше других математиков, имеющих дело с сухими цифрами, и вдруг в одночасье оказался у руля крупнейшей политической партии. Видно, где-то покровители помогли, где-то сам локтями поработал.

Что ж, такие версии выглядят довольно «жизненными» и вполне пригодны для массового употребления. Как говорят в кругах, где готовят подобные информационные блюда, «пипл схавает».

Как показывает практика, в таких случаях вступать в полемику бесполезно. Ведь люди, стряпающие так называемые «компроматы», и без нас прекрасно знают, что у Зюганова никогда не было покровителей, что он прошел прекрасную политическую школу, всегда отличался образованностью и эрудицией, наконец, обладал теми редкими личными качествами, которые всегда выделяли его среди окружающих, давали возможность и право вести за собой других. Мы бы обратили внимание еще на одну характерную черту нашего героя: Зюганов стал Зюгановым в результате завидного трудолюбия, огромной интеллектуальной работы — вдумчивой, кропотливой, изматывающей и… педантичной. Свидетельством тому являются сотни рукописей статей, выступлений, докладов, всевозможных набросков и тезисов, хранящихся в домашнем архиве Геннадия Андреевича. Причем по его «хозяйству» видно, что математический склад ума противится «творческому беспорядку», в котором так часто «тонут» многие неординарные личности. У Зюганова — всё имеет свое место, всё «разложено по полочкам» — и в архиве, и в голове. Отсюда — четкая дисциплина мышления, которая прослеживается в его книгах, публикациях, научных трудах. Начиная с первой политической статьи в «Советской России». В день ее выхода перед читателями предстал зрелый политик, способный спокойно и обстоятельно разобраться в сложнейшей обстановке и увидеть перспективу, пути выхода из кризиса. Подкупала и независимость его суждений.

Сам он тогда, конечно, переживал: поймут ли его, воспримут ли? Статья вышла в конце недели, в пятницу, и сразу же пошли звонки — сначала от друзей, знакомых, а затем и от партийных руководителей регионов. Поддержали! Через несколько дней позвонил Валентин Васильевич Чикин: «Приезжай за письмами, приходят пачками». Даже не подозревал, что у него столько единомышленников! Как оказалось, неравнодушных, готовых к действию.

Полученные отзывы настраивали на оптимистичный лад.

Была и еще одна причина для оптимизма: в партийных кругах полным ходом шла подготовка к Российской партконференции и Учредительному съезду Компартии РСФСР. Активно включился в эту работу и Зюганов.

Зюганова воспринимают по-разному. Авторы посвященных ему многочисленных публикаций нередко упоминают о полярных расхождениях в оценке его человеческих качеств: у одних он вызывает симпатии и уважение, у других — раздражение и даже ненависть. Подобное утверждение хотя и соответствует действительности, но мало о чем говорит. Отношение к нему значительно сложнее, потому что оно аккумулирует мнения миллионов людей, их субъективные представления и ожидания, которые, естественно, оправдываются далеко не всегда и не во всем. Уже одно это обстоятельство неизбежно порождает конфликт восприятия, чем пользуются средства массовой информации, создавая портрет публичного политика, имеющий мало общего с оригиналом. Как-то во время съемки на телевидении политической дискуссии один из операторов поделился с Геннадием Андреевичем «секретами» своей профессии: «Я могу любого из вас сделать и Аленом Делоном, и обезьяной». И делали. В соответствии с политическими заказами.

Если раньше любой известный человек вопреки своей воле мог стать заложником обстоятельств, непредвиденных событий либо банальных интриг, то теперь он попадает в куда более сильную зависимость от информационного поля, оказывающего колоссальное воздействие на окружающую его действительность. Зюганову приходится жить и работать во враждебной информационной среде, более того, в условиях жесткой информационной блокады. Поэтому нет ничего необычного в том, что существует такой большой разброс противоречивых мнений о нашем герое. Но подавляющее большинство противоречий — не в Зюганове, а вокруг него. Сам Геннадий Андреевич логичен, последователен и понятен. Кстати, последнее качество многие его противники часто пытаются обернуть против него же и представить как «предсказуемость», которая якобы делает его «удобным» для властей. При этом о подлинном характере взаимоотношений между «предсказуемым» Зюгановым и правящими режимами предпочитают не упоминать. А ведь даже в относительно «мирные» периоды развития политических событий в стране против него и КПРФ не стихала беспощадная война на полное уничтожение, которая с удвоенной силой разгоралась во время подготовки и проведения очередных думских и президентских выборных кампаний. Один из последних этапов этой войны, пришедшийся на начало двухтысячных годов, по своей ожесточенности и изощренности превосходил даже ельцинские психические атаки, которые вместе со своей партией выдержал Геннадий Андреевич в 1995–1996 годах. Чем ближе очередные выборы — тем сильнее разгорается пламя нового сражения. И тем больше попыток представить Зюганова в неприглядном свете.

Можно, конечно, заронить в души людей семена сомнений и недоверия. Однако в современной, весьма изменчивой политической жизни есть одна неопровержимая данность, с которой нельзя не считаться: что бы о Зюганове ни говорилось, какая бы ложь ни распространялась вокруг него, его имя вот уже на протяжении полутора десятилетий в общественном сознании прочно связывается с самым устойчивым и последовательным оппозиционным движением, единственнойв стране массовой левой партией, ясно сознающей свое предназначение, суть которого выражена в ее названии — коммунистическая.Может, кому-то это и не нравится, но подавляющее большинство населения страны видит в Зюганове единственного человека, сумевшего реально сплотить вокруг себя коммунистов России и представителей широких патриотических кругов.

Опять-таки не будем судить, хорошо это или плохо, но другие руководители коммунистических и близких к ним левых организаций, за исключением, пожалуй, лидера движения «Трудовая Россия» Виктора Анпилова, широким массам или вообще неизвестны, или люди имеют о них довольно смутное представление. Как, например, о Сергее Глазьеве, который сначала под крылом КПРФ создал себе имидж публичного политика левого толка, а оперившись, сколотил в 2003 году в противовес Компартии предвыборную коалицию с притягательным для россиян названием — «Родина». Туман, впрочем, рассеялся, лишь только стало известно, что Глазьев руководствовался отнюдь не патриотическими побуждениями, а указаниями из Кремля — отсечь у КПРФ как можно больше сторонников и на очередных думских и президентских выборах забрать у нее максимальное количество голосов. Надо отдать ему должное: Сергей Юрьевич показал себя способным исполнителем замыслов кремлевских полит-технологов. Правда, выполнив поручение, почувствовал себя не у дел. Поэтому и главные итоги 2006 года в интервью интернет-порталу «Regions.ru»он оценил весьма пессимистично: «Самым важным событием с точки зрения перспектив развития политического процесса стало окончательное закрытие Народно-патриотического союза „Родина“, составные части которого „ушли“ сегодня в разные политические партии. Таким образом, накануне очередного избирательного цикла власть выполнила задачу по дезорганизации патриотической оппозиции, что влечет за собой отсутствие реальной политической конкуренции». После этих слов закономерен вопрос: а разве не сам он был главным действующим лицом, через которое и осуществлялся раскол патриотических сил?

Реальность сегодняшнего дня такова, что тяжелое бремя лидера левых сил, отягощенное не только неизбежными для политического деятеля собственными ошибками и просчетами, но и грузом проблем, унаследованных Компартией из прошлого, Зюганову приходится нести на себе чаще всего в одиночку. А кроме того, вынужден он тащить за собой еще целый воз всяческого хлама минувших лет, который упорно — кто исподтишка, а кто и в открытую — подбрасывают ему недоброжелатели как справа, так и слева. Причем те, кто слева, в последнее время выполняют эту работу с возросшим энтузиазмом и временами даже с каким-то странным упоением.

Не секрет, что с первых дней существования КПРФ между ней и другими, близкими ей по крови и духу движениями и объединениями обозначились идейные и тактические расхождения, вызванные различным пониманием новых исторических условий и задач, доселе неведомых практике коммунистического движения. Остроту разногласий в какой-то степени сгладила внушительная победа Компартии на думских выборах 1995-го и президентских выборах 1996 года, которая подтвердила правильность выбранного ею курса и продемонстрировала огромный авторитет Зюганова среди широких слоев трудящихся и интеллигенции. Однако развить успех коммунистам тогда не удалось — наступила полоса тяжелой и затяжной борьбы с установившимся в стране режимом, сумевшим к концу девяностых годов укрепить свои позиции во всех ветвях власти.

Именно в этот период критика Зюганова и других руководителей КПРФ со стороны радикальных марксистов стала все чаще выходить за рамки элементарной партийной этики, приобретать характер личных «разборок», далеких от интересов общего дела. Объективно это играло лишь на руку правящим силам, упрощало задачи Кремля по расчленению и поэтапному уничтожению левой оппозиции, так как подрывало авторитет ее идейного ядра и главного оплота. К тому же ортодоксальная марксистская риторика соперников КПРФ на левом фланге не находила желаемого отклика в массах, чаще вызывала прямо противоположный, отталкивающий эффект, что в конечном счете значительно сужало социальную базу сопротивления антинародному курсу официальных властей.

Вместо того чтобы разобраться, почему их лозунги не воспринимаются современным рабочим классом, трудящимися массами, ультралевые марксисты свою нереализованную энергию по-прежнему тратят на бессмысленную идейную борьбу с Зюгановым. А он, к их великому неудовольствию, никак не желает возвращаться в прокрустово ложе привычных догм, считая, что линейное воспроизведение опыта прошлого может привести только к прошлому.

К чести Геннадия Андреевича, на выпады в свой адрес, как бы ни были они несправедливы и оскорбительны, он обычно не отвечает, полагая, что время само все расставит по своим местам. К тому же стыдно на глазах у политических противников и массы несведущих людей разводить публичную склоку. Да и жаль на бесплодные дискуссии тратить время, которое можно употребить куда как с большей пользой — ведь его оппоненты для себя давно уже все доказали и переубедить их в чем-либо невозможно.