Чтение онлайн

Мы располагаем доказательствами, что в этих делах как идейные вдохновители замешаны католические епископы. В Загребе состоялось и несколько заседаний католического епископата, на которых, по всей вероятности, давались указания к действию.

После того, как зверскими убийствами, надругательством над честью, варварским уничтожением имущества народ доведен до состояния глубокого ужаса, предпринято насильственное окатоличевание большого числа православных христиан…”

Об усташском геноциде сербского народа в Боснии (НГХ) командир боснийского отряда четников Ездимир Дангич 2 сентября 1941 г. известил командующего четническими отрядами полковника Дражу Михайловича письмом, в котором говорится: “Хорватские павеличские бандиты при содействии преступников-цыган, новой арийской расы и иезуитов разрушили наши церкви, перебили священников и самых уважаемых людей. Сербов живьем сажали на кол, распинали на кресте, выкалывали им глаза, отрезали нос, уши и язык, набивали рот землей, обливали их кипятком, сдирали с них кожу, ломали им руки и ноги, отсекали пальцы, срезали с них мясо и заставляли есть свое мясо и пить свою кровь. Сжигали людей живьем, палили целые села вместе с людьми в домах. Нами обнаружены десятки убитых и закопанных заживо после пыток людей, чьи останки растаскивают псы и воронье. В боснийских долинах, лесах и полях белеют черепа и кости братьев наших. Мы находили полные человеческой крови бочки, над которыми закалывались жертвы. Находили комнаты и подвалы со стенами, забрызганными человеческой кровью, а на чердаках обнаруживали головы и части тел наших мучеников. Во многих домах по углам рыдают или, обезумев, смеются безвинные жертвы чудовищнейших злодеяний. Это сестры наши, изнасилованные уголовниками, защищавшими некое выдуманное хорватское государство…

Преступления бандитов, хорватской армии и цыган бесчисленны. И камни вопиют, не говоря уж о каждом сербе. Мы полны решимости не выпускать из рук святое оружие, полны решимости сражаться до последней капли крови, и впредь освобождая братьев наших…

Мы начали священную борьбу. Помогите нам. Есть у нас ломоть пресного хлеба, крышей нам служат деревья, а постелью — земля и камни. Динаров у нас нет, одежды, врачей и перевязочного материала тоже. Наши раненые умирают в муках, а вместо помощи и перевязок на их раны капают наши слезы. Сердце мое сжимается постоянно и слезы наворачиваются на глаза, ибо знаю, что пережили эти благородные люди за краткое время бандитской власти, и вижу, как они героически сражаются и погибают за свою свободу…”

Схоже с профессором д-ром Новицей Кралевичем и командиром четнического отряда в Боснии Ездимиром Дангичем описал усташский геноцид сербского народа в НГХ итальянский полковник Коррадо Золи. 18 сентября 1941 г. он опубликовал в известной итальянской газете “Resto del СагПпо” свою беседу с немецким офицером “Майором К.”, как он его назвал. Беседа происходила в поезде, в котором они ехали из Загреба в Огулин.

Немецкий “Майор К.” возвращался из Боснии и рассказал итальянскому полковнику следующее:

“Худшие представители хорватского населения — это часто молодые люди до двадцати лет, остервенелые малолетние преступники, которых рекрутируют, вооружают и которыми командуют хорваты-усташи из других краев и из Загреба… Эти чужаки подстрекали местное население… И началась резня. Началась бойня. Целые семьи, мужчины, женщины, старики, дети, младенцы, немощные люди уничтожены с применением китайских методов, самых жестоких, какие только можно вообразить. Не просите, чтобы я их Вам описал, ибо я не желаю об этом вспоминать…

Существовали банды головорезов, которыми руководили и которых подстрекали католические священники и монахи. Этот факт доказан со всей достоверностью.

В первые дни моего пребывания в Травнике, в ста километрах южнее от Баня-Луки, немецкий оккупационный отряд расстрелял на месте одного монаха, с крестом в руках подзадоривавшего отряд, которым он сам командовал…

— Итак, средневековье?

— Разумеется, средневековье… В худшем варианте, поскольку используются пулеметы, гранаты, канистры с бензином, динамит и т. д. Сербов, которых убивают, называют четниками, бунтовщиками, а на самом деле, это народ, восставший против планового тотального истребления…”

Итальянский полковник Коррадо Золи, очевидец усташских злодеяний, в той же газете пишет: “Первый францисканец из Ассизи назвал птиц братьями и сестрами, тогда как все его ученики и духовные последователи, живущие в НГХ, преисполненные ненависти, убивают безвинных людей, братьев своих во Христе, родившихся на одной с ними земле, говорящих на одном с ними языке, одной с ними крови… убивают, закапывают живьем и бросают мертвых в реки, в море, в пропасти (loro fratelli nel Padre dei cieli, nella stessa lingua, nella stessa sangue, nella stessa terra d'origine… Ucidono, seppelliscono i vivi e buttano i morti nei fiume, nel mare о nei abissi)”

Уже упоминавшийся командир четнического отряда в Боснии, Ездимир Дангич, 30 октября 1941 г. обратился с письмом к “Командующему хорватскими войсками в Зворнике” (НГХ), в котором, в частности, говорится: “Во время последней мировой войны маленький сербский народ отдал 1 200 000 жизней за наши общие идеалы, за правду, за свободу и равенство — как на фронте, так и в тылу. И в это время хорваты проявили себя как наши настоящие недруги, в особенности, боснийские шуцкоры. [3] Кладбища по оврагам, в горах и боснийских лесах, возле концентрационных лагерей — яркое свидетельство того, что нам пришлось вынести в тылу от наших недругов. Все же в 1918 г. (когда было создано объединенное государство. Королевство, хорватов и словенцев. Р. П.) мы переступили через это и даже приняли своих палачей как братьев, наивно веря, что вы проявите понимание и вместе с нами приложите все силы, чтобы построить наше общее государство во имя лучшего будущего для всех нас…

На нашу любовь вы ответили ненавистью, за наше братское уважение вы отплатили нам злодеяниями, равных которым не знал даже мрак древности и средневековья.

По официальным данным, которые нам сообщили немцы из Белграда, до конца августа (1941 г.) на вашей территории убито и сожжено 280 000 сербов. Здесь не учтены позднее замученные жертвы, а также те офицеры, солдаты и гражданские лица, которые уничтожены в период с 6 апреля до нашей капитуляции. Вы истребляли нас повсюду. Новые поколения будут рассказывать об этих злодеяниях, а историки напишут о них самые кровавые и страшные страницы…

Вы убивали наших беззащитных людей самым жестоким образом. Нами обнаружены непогребенные тела мучеников. У них перебиты ноги и руки, ножом выколоты глаза, отрезаны язык, уши, губы и нос, головы проткнуты насквозь железными прутами, их подковывали как лошадей и пилили живых пилами, у них заживо вырезали сердце… У многих мясо порезано на кусочки, и я уж не говорю о бесчисленном множестве изнасилованных женщин и девушек, тела которых были потом распороты, груди разрезаны, и в раны продеты руки с отсеченными пальцами. В одном селе мы нашли зажаренные в печи в посудине две женские головы. Они выставлены, чтобы их могли видеть все, и будут сохранены так же, как многочисленные фотографии, служа доказательством всего того, что до сих пор пережил сербский народ. И я уже не говорю о множестве наших домов, сожженных вместе со своими обитателями.

Да неужели после всего этого может идти речь о том, чтобы мы доверяли тем, кто еще предводительствует хорватским народом? Неужели и теперь мы проявим наивность, как это было на протяжении всей нашей совместной жизни в несчастной Югославии, и поверим, что палачи сербского народа подвергнутся наказанию? Это невозможно, господа и недруги…”

12 ноября 1941 г. группа видных мусульман из Баня-Луки (Босния), обеспокоенная убийствами, окатоличеванием и изгнанием сербов, которым они подвергались со стороны усташей — хорватов и мусульман, — направила письмо протеста своим представителям-мусульманам в правительстве НГХ, вице-премьеру д-ру Джаферу Куленовичу и министру Хилмие Бешлагичу. В этом письме, в частности, говорится:

“Со дня провозглашения нашего НГХ мы, мусульмане, с огромной обеспокоенностью следим за тем, как некоторые усташи и другие ответственные и не несущие ответственности лица совершают грубейшие ошибки и даже преступления. Без зазрения совести попираются самые элементарные права человека. Право на жизнь и личную неприкосновенность и неприкосновенность жилища, право на свободу совести и религиозных убеждений — к большой части проживающих здесь людей это теперь не относится.

Убийство священников и видных деятелей без суда и следствия, массовые расстрелы, истязание ни в чем не повинных людей, женщин и детей; массовое выселение из домов целых семей с предоставлением им от одного до двух часов на сборы и их депортация в незнакомые края; грабеж и присвоение их имущества, насильственное окатоличевание — все это факты, которые потрясли всякого, кто может называться человеком, и которые и на нас, здешних мусульман, произвели самое неприятное впечатление.