Чтение онлайн

В этот раз Синяя Мальва не остановится, понял Гензель.

Она приближалась к нему своей летящей бесшумной походкой, за спиной трепетали синие ленты, а на лице сверкала улыбка, которая в одно мгновение казалась скромной и застенчивой, но уже в следующее — торжествующей и похотливой. Руки Синей Мальвы были опущены вдоль тела и пусты, но Гензель отчего-то знал, что оружие ей и не понадобится. Она сама была оружием. Самым страшным видом оружия, в котором рефлексы жертвы бессильны распознать опасность.

Гензель вспомнил цветы Железного леса, о которых когда-то давно им с Гретель рассказывал отец. Эти цветы выглядели отталкивающе и уродливо — огромные шипастые бутоны, скрученные в жгуты листья, зловонный запах, разносящийся далеко вокруг, похожий на смрад разлагающегося мяса. Однако именно в этом запахе крылось коварство цветов. Какая-то его нотка, незаметная в общем смраде, обладала способностью привлекать людей, притягивать их, отключая все мысли и чувства. Едва ощутив этот запах, люди не думали ни о чем другом, кроме как о том, чтобы прикоснуться к этому волшебному и прекрасному цветку, попробовать его нектар. И брели, слепо переставляя ноги, забывшие обо всем, кроме этого манящего аромата. Иногда их находили позже, в раздувшихся, как старые винные бочки, бутонах, булькающих и дрожащих. Эти люди заползали в цветок и, отведав нектара, оставались там навсегда, не обращая внимания на то, что растение тем временем медленно переваривает их, поглощая все соки человеческого тела. Им важен был лишь запах этого цветка, что же до боли, они ее вовсе не ощущали. Для сотрясающегося в пароксизме блаженства тела боль делалась чем-то не имеющим значения. Клетки тела прекращали существование одна за другой, но не поднимали тревоги.

И сейчас, глядя за тем, как приближается Синяя Мальва, Гензель ощутил себя во внутренностях такого же цветка. Безумного, душистого и смертоносного. Который уже постепенно начал переваривать его, хотя оглушенное тело еще не чувствовало этого.

— Какие у тебя ужасные зубы, — прошептала Синяя Мальва, складывая изящные руки на груди. — Наверно, их очень тяжело чистить каждый день?

Гензель попытался что-то сказать, но губы слиплись, язык одеревенел. И, что еще хуже, сознание мягко поплыло, мгновенно лишив тело привычного контроля. Это было паршиво, это было очень паршиво, но мысль эта, беспокойно зудящая, оказалась запертой где-то в самой глубине мозга. Сознание отказывалось паниковать — напротив, оно ликовало, ощущая кипящие во всем теле страстные соки, бурлящие и бьющие фонтанами. Оно смеялось, ощущая запах свежего юного цветка, оно вычеркнуло все, что не было связано с Синей Мальвой, — и деревянную куклу, внимательно глядящую на Гензеля из полумрака, и стеклянный купол саркофага, и все прочее. Ничего из этого больше не имело значения и не существовало. Весь окружающий мир медленно растворялся, а его составляющие канули в небытие. Узкие, набитые мулами улицы Вальтербурга. Мертвый шарманщик. Опустевший театр. Нелепый ключ из потертого металла. Беловолосая геноведьма. Все таяло, до тех пор пока единственными существами во вселенной не остались они двое: онемевший от своего счастья Гензель — и девушка с синими волосами.

— Иди сюда… — Он даже не мог понять, мысль это была или слова.

Содрогающийся в приступах накатывавшей эйфории и одновременно парализованный, Гензель даже не заметил, как мушкет упал на пол: пальцы разжались сами собой, перестав получать сигналы от мозга.

Синяя Мальва.

Он влюбился в нее еще в тот миг, когда впервые увидел, в смрадном зале «Трех трилобитов». Просто отказывался признать это в своем слепом акульем упрямстве. Она — удивительное творение, вылепленное миллионами причудливых хромосомных сочетаний. Творение, которого просто не могло оказаться в омерзительном, пропахшем всеми человеческими пороками Вальтербурге. Но оказалось — в нарушение всех мыслимых законов геномагии и логики.

Флюиды их тел соприкоснулись, вступив в реакцию прямо в воздухе. Они были предназначены друг другу. Любовь к ней была заточена в его клетках, в его генетическом материале. И все мучения, вся неуверенность, вся боль последних лет происходили оттого, что он не мог ее найти. И нашел — на окраине мира, сам сперва не осознав происшедшего чуда.

— Ты милый, — сказала Синяя Мальва, грациозно поводя плечами. У нее были удивительные плечи, хоть и скрытые синим шелком, тонкие, как у подростка, трепетные, как тело юной стрекозы. И от мысли, что он может их сжать своими грубыми руками, у Гензеля весь мир покачивался перед глазами. — Ты ведь чувствуешь то же, что и я, наглый мальчишка?

— Да, — сказал Гензель, безотчетно улыбаясь и делая шаг ей навстречу.

Он видел лишь ее улыбку и губы, тоже, казалось, созданные из мягчайшего шелка. Бездонную синеву глаз. Озера, в которых величайшим счастьем было бы утонуть.

Это сказка, звенела, захлебываясь от восторга, мысль где-то в подкорке. Они нашли друг друга и встретились. Теперь все будет хорошо, как и полагается в настоящей сказке. Они уедут отсюда. Вместе, он и она. Люди, которые не должны были встретиться, но встретились в самый неподходящий момент. И они будут счастливы вместе, где бы отныне ни оказались. Им больше не будет дела до геноведьм, деревянных кукол и никчемных пробирок. Они будут жить долго и счастливо.

Что-то было неправильно, обрубленный остаток мысли, не додуманный им до конца, трепетал на дне сознания, как отсеченная рука, чьи пальцы все еще рефлекторно дрожат. Что-то было не так. Что-то изменилось. Но обрубок этой мысли смяло слоями страсти и нежности, которые заполнили его в мгновение ока, когда Синяя Мальва протянула к нему свои руки.

Гензель качнулся ей навстречу, готовясь заключить ее в объятия. Он видел, как приоткрылись лепестки роз — нежные тонкие губы, — как мягко блестел за ними язык. Удивительно, на миг он показался Гензелю не мягким и розовым, а острым и серым, беспокойно елозящим за жемчужными зубами в провале рта подобно тому, как елозит в своей норе насекомое. Впрочем, мгновением позже это перестало вызывать беспокойство. Это не играло никакой роли. От Синей Мальвы пахло настолько бесподобно, что у Гензеля на глазах выступили слезы. Он ощущал себя самым счастливым человеком на свете, и счастье это перло из него наружу, не в силах уместиться в теле.

Что-то было не так.

Эта мысль зудела мучительно, как завязшая в тканях тела заноза. Крошечная, но пропитанная ядом. Она была не в силах отравить охватившего его счастья, но в то же время делала это счастье не полностью завершенным. С маленьким, но досадным изъяном. Надо было отыскать ее причину, но это казалось невозможным — мысли были ватными, как и тело, липли друг к другу и отказывались рассредоточиваться. Под их толщей невозможно было ничего обнаружить. Он чувствовал себя смертельно пьяным, не способным разобраться даже в том, что происходит. Счастье, окрылившее его и подталкивающее навстречу Синей Мальве, на миг показалось ему неестественным. Слишком приторным, как испортившееся варенье.

Был лишь один способ очистить мысли и сообразить, что происходит.

— Я люблю тебя, Гензель, — прошептала Синяя Мальва, приникая к нему.

Он ощутил шелест прохладного шелка под пальцами. Невыносимо свежий и прекрасный запах заполнил носоглотку и легкие.

— Я тоже, — сказал он хрипло, бессмысленно улыбаясь. — Я тоже тебя люблю…

И изо всех сил ударил себя кулаком в лицо.

Удар был коротким и сильным, без замаха. Хороший удар, отлично подходящий для драки в трактире, хлесткий и злой. Таким ударом можно опрокинуть с ног. Но тело, хоть и постаревшее, еще не превратилось в ветхую развалину. Он устоял, лишь мотнулась на шее голова.

Мгновением позже мир переменился. Нет, понял Гензель, это был какой-то другой мир. В котором он стоял, пошатываясь, безоружный, с хлещущей из носа кровью, а в шаге от него стояла жестокая кукла в оболочке из синего шелка. Запах собственной крови мгновенно, хоть и болезненно, отрезвил его.

Учуяв кровь, акула мгновенно напряглась, повела носом, оскалила острые треугольные зубы. Существо слишком древнее, чтобы сравнивать с человеком, она мгновенно ощущала этот запах, как бы слаб он ни был, и шла на его зов, заблокировав все второстепенные центры мозга. Акула холодна и вечно спокойна, ей неизвестны чувства, она не знает эмоций. Но она хорошо знает этот особенный запах, пробуждающий всю ее суть…

Синяя Мальва недоуменно смотрела на то, как Гензель прижимает руку к хлюпающему кровью носу. Отчего-то она уже не казалась столь прекрасной, как секундой раньше. Лицо ее было скроено не совсем симметрично, под глазами наметилась тонкая сеточка лопнувших сосудов. А во рту ее, меж очаровательных губ, за жемчужными зубами, извивалось что-то острое, узкое и изогнутое, сродни шипастому древесному корню.

— Фиброзная алкаптонурия, — выдохнул Гензель, отстраняясь. — Что это за…

Его спасло мгновение. Акулий инстинкт заставил Гензеля резко отдернуть голову вправо. Этот инстинкт пришел к нему из вечной темноты, он был слишком холоден и древен, чтобы позволить чему-либо сбить себя с толку. Рефлекс примитивного подводного автоматического устройства, предназначенного для уничтожения всего живого.