Чтение онлайн

— Мерзавцы или нет, а один из них действительно ее спас. Пусть и сам того не ожидал. Дело в том, что он был болен одним редким ретровирусом… — Гензель выразительно закашлялся, и Гретель поправилась: — В общем, одной болезнью.

— Угу, — пробормотала принцесса, насупившись. — Знаем мы такие болезни… В порту особенно часто ими болеют, знать, споры переносятся исключительно морским воздухом…

Гензель сделал вид, что изучает этикетку мясных консервов. А Гретель вдруг совершенно явственно улыбнулась.

— То-то и оно, ваше высочество. Только случился интересный генетический казус. Болезнь, которой болел наведавшийся к принцессе принц, случайно стала тем ключиком, который отпер ее парализованное тело.

Принцесса вскинула красивую, изящно очерченную бровь, став на какой-то миг похожей на отца:

— Разве так бывает? Одна болезнь победила другую?

— Нейтрализовала, — уклончиво ответила Гретель. Превратив в крошки одну галету, она машинально принялась за следующую. — По сути, она оказалась симметричным ударом по организму принцессы. И именно этот удар ее спас. Болезни истребили друг друга.

— Но… это же чудо!

Принцесса определенно обрадовалась этому обстоятельству. Пусть сказка оказалась не так хороша, как ей представлялось, пусть на позолоте обнаружились пятна… Самое главное в сказке — волшебство. Чудо. Свершение невозможного. В чем бы оно ни заключалось.

Но Гретель покачала головой:

— Мир геномагии сложен, ужасающе сложен. Даже мы, геномастера, хоть и славимся тем, что путешествуем в этом мире, легким мановением пальца меняя ткани и материи, на самом деле мы — одинокие путники, топчущие крошечные тропинки в огромном темном лесу… Геномагия — мир науки, но иногда в нем происходят и не объяснимые наукой вещи. Впрочем, что такое чудо, если не торжество науки над слепыми наблюдателями?..

Однако сбить с толку принцессу оказалось не так-то и просто.

— Но объяснений у вас нет. Значит, все-таки чудо? — настойчиво спросила она.

В этот миг она чем-то напомнила Гензелю его самого. Это детское и отчаянное желание непременно найти чудо — не разделял ли его он сам?.. Когда растешь с сестрой, для которой весь мир — предсказуемый цикл упорядоченных реакций, в котором нет и не может быть ничего такого, что невозможно описать формулой, тоже пытаешься найти чудо в любом проявлении окружающей жизни.

Чудо — это неучтенная переменная, делающая бессмысленным строгое и веками незыблемое уравнение. То, что не должно произойти, но что происходит и самим этим фактом обрушивает тоскливую, рассчитанную до сотого знака после запятой данность. И чем печальнее данность вокруг, чем очевиднее цифры, говорящие о ней, тем больше хочется чуда. Какого-нибудь. Пусть даже мелочного, пустякового чуда. Не обязательно в деталях его рассматривать, да настоящее чудо никогда и не позволит себя рассмотреть и обмерить, пусть только мелькнет, мазнув по сетчатке глаза, его призрачный хвост…

Но геноведьмы не верят в чудеса.

— Это не чудо, — пояснила Гретель терпеливо, как ребенку. — Это событие, вероятность которого исчезающе мала. Разные понятия.

— Ключик подошел к замку, к которому не мог подойти, — настаивала принцесса. — Разве не так?

— Любая болезнь — это сложнейший механизм. Это не ключик, а скорее миллион ключиков, увязанных друг с другом неразрушимой цепочкой. И так случилось, что миллион ключиков встретился с миллионом замочков. И каждый из них подошел друг другу. Вероятность этого определяется сорока нулями после запятой. Но это случилось, и я сама была тому свидетелем.

— Свидетелем чуда, — вставил Гензель поспешно. Не так уж часто удавалось заставить младшую сестру признать очевидное. — Свидетелем того, что Человечество — вещь высшая и непостижимая, а геномагия — лишь тщетные попытки людей разобраться в его устройстве.

— Мой брат — религиозный фанатик, не обращайте внимания, — вздохнула Гретель. — Помешан на Человечестве. Он видит чудо там, где я — лишь невыявленную закономерность. Но сейчас не время спорить об этом. Просто случилось то, чего никто не ожидал и чего, как считается, не могло случиться. Не успел принц… закончить свои юношеские развлечения, как спящая мертвым сном принцесса, которая спала еще на памяти его бабки, вдруг закашлялась и открыла глаза.

— Сказка не так и плоха, — подумав, сказала принцесса Бланко. — Не так важно, что некоторые ее детали скрыты или непонятны, важно то, чем все закончилось. А раз они жили долго и счастливо, не вижу…

— Не жили, — сказала Гретель, не замечая вновь закашлявшегося Гензеля. — У принца оказалось слабое сердце. Скончался на месте от инфаркта миокарда. Вот вам обоим и мораль. То, что вам кажется чудом, сказкой, для другого может оказаться самым настоящим кошмаром…

— А гроб? — резко спросил Гензель, чтобы прервать сестру. При чем здесь гроб, ваше высочество?

— Простите?

— Вы сказали, что в крепости есть «функционирующий гроб».

— Ах гроб… — Принцесса смущенно улыбнулась, и выглядело это достаточно мило. — Да, есть один. Это стазис-камера. При дворе моего отца их называли «хрустальными гробами» — очень похожи, если вдуматься… Прозрачный саркофаг размером со шкаф — согласитесь, есть сходство.

— Дорогой аппарат, — заметила Гретель, окончательно теряя интерес к еде. — И сложный. В генерируемом поле прекращает всякую клеточную активность, причем на всех уровнях. Любой организм, помещенный в нее, мертвый или живой, будет в течение неисчислимого времени находиться в своем первозданном состоянии. Капсула вечности.

— Но я им не воспользовалась, — сказала принцесса. — Сперва был соблазн… Но я ему не поддалась. Решила, что жизнь, даже такая, в обществе цвергов, все равно интереснее бесконечного сна без сновидений. К тому же меня могли ведь и вовсе никогда не найти! А крепость через несколько тысяч лет просто разрушилась бы от естественных причин, похоронив меня прямо в гробу под своими обломками. Нет уж, лучше жить с цвергами…

Гензель с удовольствием отметил, что принцесса принимает все более живое участие в беседе, «размораживается». Шесть лет без человеческого общества — серьезное испытание для подростковой психики, особенно в подобном месте. Поначалу принцесса смотрела на них так же, как сам Гензель смотрел на цвергов. Она видела не людей, а вторгшихся в ее дом чудовищ под человеческой личиной. А уж кровавый спектакль, развернувшийся на ее глазах, и подавно перепугал до полусмерти.

Однако первая же совместная трапеза многое переменила.

Принцесса Бланко отвела их в столовую крепости, удручающе пустое помещение, полное металлической мебели, пыли и обрывков упаковки. Пожалуй, здесь могли бы одновременно есть две сотни человек. Гензель и Гретель ели и рассказывали. Правда, в обоих случаях основную роль играл сам Гензель, но и присутствие молчаливой Гретель благотворно действовало на принцессу. Спустя некоторое время та перестала вздрагивать, стоило кому-то из них резко пошевелиться, да и настороженности в глазах стало поменьше.