Чтение онлайн

Яков I Английский тоже не собирался потворствовать королю Франции. Завоевание независимости новым партнером, Соединенными провинциями Нидерландов, побуждало его вести политику Северной Европы, более соответствующую британским интересам. Он также не забывал, что Франция должна ему 4500000 ливров, хотя последнее соглашение предусматривало вычет из них 3400000 ливров, выплаченных Генрихом IV голландцам. Поэтому он ответил французскому послу Ла Бродери общими словами. Правда, он согласился женить принца Уэльского на Генриетте Французской, но так и не дал формального обещания участвовать в предстоящей войне. Что касается швейцарцев, то они слишком страдали от тирании Фуентеса, чтобы вмешиваться в конфликт. Впрочем, в Граубюндене бушевала гражданская война, и раздоры раскололи протестантские и католические кантоны. Таким образом, король мог надеяться только на наемные войска. В апреле 6000 швейцарцев двинутся на соединение с французской армией.

В Лотарингии бесцеремонное давление на герцога Генриха II Лотарингского имело неприятные последствия. Он предпочел соблюдать нейтралитет, в частности, из опасения, что французские войска, сосредоточенные на границе, проходя в Германию, оккупируют герцогство. 10 января 1610 г. эмиссар короля де Буассиз прибыл в Галле, где заседала Евангелистская Уния. Он предложил военную помощь Франции и настаивал на терпимости к католической религии в протестантских герцогствах. Ответ принцев, которые все без исключения были кредиторами Франции, был уклончивым. Они пообещали, что если Генрих IV вступит в войну с 8000 пехотинцев и 2000 кавалеристов и в случае, если Испания в отместку нападет на Францию, прислать ему 5000 солдат. 8 марта Буассиз объявил принцам, что королевские армии в следующем месяце выступят в поход, но потребовал от них обещания не помогать мятежникам, которые, видимо, восстанут против короля Франции (имелись в виду принц Конде и герцог Бульонский). Высказанное категорическим тоном требование вызвало ответное раздражение. Не удалось достичь согласия и по тексту клятвы, в результате Буассиз уехал ни с чем. Во франко-германском альянсе наметилась трещина. Союзные немецкие княжества в дальнейшем будут все менее расположены выступать на стороне короля Франции. Точно так же повели себя голландцы, боявшиеся французского присутствия в Люксембурге.

С дипломатической точки зрения дело началось неудачно. Немцы, французы и пьемонтцы ждали инициативы соседа, чтобы выйти на тропу войны. Что касается испанцев, то они давно уже пытались сблизиться с Францией, чтобы Генрих IV не помогал своим союзникам голландцам. Между Парижем и Мадридом уже много лет шла игра авансов и попятных движений, чтобы побудить противника сделать первый шаг, то есть признать себя слабейшим. Поводом к этим трудным переговорам были браки между принцами и принцессами обоих дворов. Этот план был задуман еще в 1601 г., и папа его одобрял. Однако Генрих IV не хотел порывать отношений с Соединенными провинциями, а это было первым условием Мадрида для заключения брачного договора, но успехи испанской дипломатии в Лондоне его тревожили. Идея кардинала Барберини получила признание: женить второго инфанта, дона Карлоса, на второй из французских принцесс, Кристине, и пообещать им наместничество во Фландрии, которая станет католическим государством, независимым от Испании.

В 1608 г. Мадрид предпринял новую дипломатическую атаку, несмотря на переговоры президента Жаннена о заключении мира с Соединенными провинциями. Филипп III рассчитывал на Марию Медичи и нунция Убальдини, полагая, что они поддержат предложения его чрезвычайного посла, дона Педро де Толедо. Но надменность последнего едва не положила конец его миссии. Первые встречи с Генрихом IV в Фонтенбло закончились скандалом, но нунцию удалось возобновить переговоры о браке дофина с инфантой и принцессы Елизаветы со вторым инфантом.

Как только европейская политическая элита смирилась с перемирием на 12 лет между Голландией и Испанией, заключенным в апреле 1609 г., король начал рассматривать многочисленные матримониальные планы для своих детей, и прежде всего лотарингский и пьемонтский вариант. Обеспокоенная этим, Испания возобновила попытку, использовав на этот раз услуги флорентийского дипломата Маттео Ботти, который нашел поддержку у королевы и ее итальянского окружения. Содержание депеш Ботти в Мадрид дошли до сведения французского посланника Восла. Генрих IV разгневался на королеву и особенно на Кончини. Тем не менее он считал испанские браки возможным вариантом и намеревался снова их обсудить.

Новая французская армия

В конце 1609 г. король начал активную подготовку к войне, что не осталось незамеченным. Сюлли уже много лет приводил в готовность совершенно новую армию. Грех было не воспользоваться этими современными войсками, в крайнем случае хотя бы продемонстрировать их Европе. При осаде Амьена в 1597 г. Сюлли снова проявил свои способности организатора и интенданта. Его нововведения в интендантстве, в расквартировании армии, в снабжении ее боеприпасами, в организации полевых госпиталей доказали свою эффективность — в победоносной савойской кампании, а потом у Седана. Французская армия обрела регулярность и была способна противостоять испанским легионам. Король больше не мог довольствоваться феодальной армией, собираемой от случая к случаю, тем более, наемной. Кроме того, прежде огневая мощь испанской пехоты лишала преимущества французскую кавалерию. Раньше пехота только поддерживала атакующие эскадроны, теперь же необходимо было изменить их соотношение. Теперь, когда было чем платить, начали набирать пехотинцев. Армия, сформированная для завоевания немецких герцогств, насчитывала 37000 солдат и только 5000 кавалеристов, в ней было также 12000 швейцарских наемников и ландскнехтов. Все эти солдаты получали от короля регулярное жалование — по 8 су в день на каждого.

Это была революция не только в военном деле, но в определенной мере и социальная. На 37000 человек насчитывалось не более 1000 представителей феодальной верхушки, состоящей из принцев, сеньоров и храбрых дворян, несущих службу за свой счет как волонтеры и имеющих право оставить ее как только они того захотят. Но у них была привилегия сформировать элитный кавалерийский полк, белый штандарт короля.

Впрочем, Генрих IV не стремился отстранить дворянство от воинской службы, совсем наоборот. Чтобы дать дворянам возможность помахать шпагой, он сохранил за ними большую часть высших чинов и командных постов как в кавалерии, так и в пехоте. Он всего лишь стремился интегрировать храброе дворянство в регулярную армию, но при этом держать его в строгом повиновении. «Чего только не смогут совершить две тысячи французских дворян! Да они горы своротят!»

Сюлли оснастил армию мощной артиллерией, рачительным творцом которой он, как известно, был. С 1601 г. изготовление и использование пороха стало королевской монополией. Оружейные склады были битком набиты разнообразным военным снаряжением. В апреле был заключен контракт с армейскими поставщиками на 500000 булок хлеба в день в течение трех месяцев.

Генрих IV обожал свою армию, во главе которой он намеревался стать. Он решил, что блестящий стратег Морис Нассау будет его ближайшим помощником и начнет операции до прихода большой армии под командованием короля. По свидетельству Сюлли, Ла Форса и д'Обинье, король в первые месяцы располагал 100000 солдат, неслыханной по тем временам силой, вдвое большей, чем могли выставить тогдашние крупные государства.

Непопулярная война

Следя за подготовкой своей армии, Генрих IV не спускал глаз с Брюсселя. После того как король потребовал от эрцгерцога отказать в гостеприимстве своему племяннику, он в феврале послал к нему маркиза де Кэвра с требованием немедленно возвратить принцессу. Любовная переписка между ним и Шарлоттой продолжалась через дипломатических агентов: «Прео, я пишу моему прекрасному ангелу, передайте ей в руки, если сумеете, это письмо… Я так исхудал от тоски, что остались лишь кожа да кости. Все мне опостылело, я избегаю общества». Шарлотта безмерно скучала при чужом дворе, она жила взаперти в своих покоях и с удовольствием отвечала в том же стиле повелителю Франции: «Мой обожаемый рыцарь». Король попросил Малерба написать стихи, оплакивающие участь прекрасной пленницы:

Шарлотта, свет моих очей,

Мой перл, терновый мой венок!

Алькандр безмерно одинок

И слезы льет в тиши ночей.

Осаждаемые Алькандром родственники были готовы на любые сделки: в феврале коннетабль и герцогиня Ангулемская начали процедуру расторжения брака Шарлотты. Король даже готовил похищение принцессы с помощью Кэвра, но нечаянно сорвавшееся с губ признание королеве было немедленно передано нунцию, и от плана пришлось отказаться.

Дело принцессы осложнялось делом принца Конде. Поначалу застигнутый врасплох, Мадрид быстро понял выгоду, которую можно извлечь из любви короля. Теперь, когда дело Генриетты д'Антраг больше не могло быть предметом судебного разбирательства, следовало использовать принца Конде и признать его престолонаследником вместо незаконнорожденного дофина. Принца пригласили в Милан к графу Фуентесу, заклятому врагу Франции. Бегство запахло изменой. Французские министры часто обсуждали эти обстоятельства с посланцем эрцгерцогов Пекиусом в поисках компромисса. Пекиус опасался, что целью, поставленной перед французскими войсками, является вторжение в Нидерланды и Брюссель для захвата принцессы. Жаннен был убежден, что «если принять меры в отношении принцессы, то будет вырвана самая болезненная заноза, и это даст возможность все уладить». Вилльруа был более прозорливым: «Война будет не из-за принцессы, а из-за принца. Король берется за оружие, потому что его племянника хотят сделать орудием для разрушения его королевства».

Однако король еще долго колебался: «Мы движемся скачками и ежесекундно меняем планы», — пишет он в марте голландскому посланнику в Париже. «Мы хотим и не хотим, действуем и не действуем», — заключает в апреле герцог д'Эпернон. Генриха действительно беспокоило общественное мнение. То, что: вельможи и военачальники мечтают о победоносной кампании, понятно, но что думает о предстоящей войне страна, крестьяне, ремесленники, купцы? То, что гугеноты призывают к войне, чтобы остановить экспансию католицизма в Германии и выступить против испанского империализма, естественно, но что думает об этом подавляющее большинство французских католиков, которые с изумлением видят, как христианнейший король вступает в союз с протестантами Германии и Голландии? Что думает об этом папа, что думает европейская общественность в тот час, когда турки угрожают христианству? Не измена ли это гугенотского волка, проникшего в католическую овчарню, чтобы истребить стадо?