Чтение онлайн

Я буду любить ее. Я умру за нее. Я никогда больше не буду просыпаться в холодной кровати, напряженным и думать, что развалюсь на части.

Я еще раз вдыхаю, чтобы насладиться ее сладким запахом.

— Скажи мне, что делать с ней, и я сделаю, — лгу я.

Мать останавливается. Разворачивается. Мои глаза все еще прикованы к полуоткрытой двери комнаты, которая всего в нескольких шагах впереди, так что я не сразу замечаю, что Мать открывает дверь рядом. Я стою там, сжимая Леа, и задаюсь вопросом кто в этой комнате, и что нам там нужно.

Мать входит туда, и я слепо шагаю за ней. Мой взгляд опускается на Леа: к ее глазам, носу, розовым щечкам.

— Подойди, — говорит Мать. — Положи ее.

Осматривая комнату, я удивляюсь. Она такая же как моя, стены разрисованы теми же самыми деревьями. На стене слева нарисован дом: дом ведьмы. Мать указывает на раскладушку, такую же как у меня, прижатую к задней стене. Она накрыта зелеными простыми, когда мои коричневые.

Когда все вокруг начинает вращаться, я плотнее прижимаю Леа к своей груди.

— Нет, ты сказала, что она сможет жить со мной. — Мой голос звучит слабо. Я делаю шаг назад к двери, размышляя, могу ли убежать с ней.

Мать откидывает голову назад, и смеется так громко, что ее смех эхом отдается в маленькой комнатке.

— Ты, должно быть, шутишь, Гензель! Позволить ей жить с тобой? Почему ты —

— Ты сказала, — я разворачиваюсь и стремительно двигаюсь к двери.

Мать двигается быстрее, и я не замечаю слезоточивого баллончика.

Все что я понимаю — это резкое жжение, и зрение затуманивается. Я сжимаю плечи и бедра девочки, пытаясь не думать о боли и удержать равновесие. У меня это получается. Я стою прямо, когда она вырывает девочку из моих рук. Я размахиваю руками, и поднимаю их к глазам. Мать смеется. Я слышу удар, который наношу по щеке Матери.

Я теряю равновесие. Ударяюсь об пол. Когда поднимаюсь на руки и колени, она бьет меня по ребрам. Я покачиваюсь на ногах между ударами, размахивая руками, чтобы не упасть. Я слепо бегу в направлении кровати.

Мать ударяет меня кулаком по лицу. Я спотыкаюсь.

Я снова падаю, Мать так сильно бьет по ребрам, что я не могу дышать. Она хватает меня за лодыжки, и я размахиваю руками пытаясь ухватиться за дверь. Глаза жжет. Каждый раз, когда я пытаюсь моргнуть, глаза жжет очень сильно. Рефлекторно я поднимаю к ним одну руку. Я корчусь, когда моя голая спина скользит по полу. Чувствую глухой удар, когда она бросает меня. Затем я слышу громкий стук двери.

— Бл*дь!

Леа

Настоящее

Я стою в дверном проеме дома Матери, который ведет в большой коридор, когда мое шестое чувство начинает тихо предупреждать меня, словно маленькие колокольчики надрываются в голове — динь-динь-динь. Я настолько ошеломлена, что поначалу просто потерялась в водовороте эмоций. Опустив взгляд к каменному полу, мое сердце стучит как отбойный молоток. Медленно переведя взгляд на стену, я осматриваю ее сверху донизу. Сейчас стены окрашены в нежно-сиреневый цвет, со стен сняты эти бесполезные железные балкончики. Мой взгляд устремляется в углы комнаты, и тут я понимаю, что Гензель сделал все более уютным: там расставлены мягкие кресла, стулья, диванчики, поставлены книжные полки и даже установлен камин. Я осматриваю комнату на наличие факелов, но к моему облегчению, не нахожу ни одного, только замечаю отблески света, которые создают красивую игру теней в углах за счет настенных светильников. Наконец мой взгляд достигает потолка, и там нет страшных люстр. Там только потолочные лампы.

— Ничего себе. — Он многое изменил и это только к лучшему, потому что мне легче тут находиться. Но единственная возможность понять, насколько он все изменил внутри дома — это просто сделать решительный шаг в холл, который так напоминает «Лес». Его клуб и правда очень похож на это место — Это место, все еще похоже на «Лес»,— говорю я чуть слышно, немного разворачивая голову в сторону, но не смотрю на него через плечо.— Я вижу ты тут покрасил, но...

В этот момент, надоедливый шум в моей голове переходит в рев. Он не двигается. Пару мгновений назад, он опустил мою руку, он не трогает меня, я не чувствую его прикосновений.

Я могу просто чувствовать это.

Чувствовать его

Нет, что-то не так.

Я неспешно разворачиваюсь.

— Люк?

Его имя срывается с моих губ прежде, чем я вижу его лицо. Глядя на него, в жилах стынет кровь.

Он выглядит... шокированным. Он скривился, глаза широко открыты. Не отводя взгляд, он смотрит на дверной проем, через который я только что прошла, как будто разум застыл на том, о чем мы рассуждали ранее. Как будто в мыслях он вернулся в прошлое, и увидел страшный призрак той, которая пленила нас тут.

— Люк? — я пересекаю расстояние между нами, оборачиваю руку вокруг его предплечья. — Люк, что-то не так?

Беспокойство распространяется по моему телу в течение секунды. На второй секунде, он приходит в себя.

Моргает и пристально смотрит на меня.

Моргает снова, но уже более медленно, и его лицо расслабляется, как будто узел развязался, даруя ему свободу. Наконец эмоции озаряют его лицо.

— Леа, — его голос глубокий и мягкий. Глаза жадно осматривают меня с головы до ног, затем расширяются, когда наконец он осознает, что я здесь, вместе с ним. — Ты… ты хочешь уйти?

Я качаю головой. Он все еще выглядит беззащитным, будто что-то не так, поэтому не раздумывая ни минуты, я оборачиваю руки вокруг его шеи и прижимаюсь к нему всем телом. Моя щека прижимается к его свитеру, а руками держусь за его крепкие плечи.

— Мне нужно войти во внутрь, — говоря я мягко. — Ничего?

— Конечно, мы можем войти, если ты этого хочешь.

Сердце бешено бьется в груди, и я закрываю глаза. Мои чувства к нему, похожи на лошадиные бега, все обострено и не знаешь, чего ожидать. В любую секунду все может прорваться на поверхность, и чувства будут как на ладони.

Возможность чувствовать — это самоубийство. Может, это самая безумная вещь на земле. Но я так нуждаюсь в нем. В Гензеле. В Люке. Мне совершенно безразлично, каким именем он называет себя. Мне совершенно безразлично, что он владелец секс клуба, что он причинил мне боль больше раз, чем я могу сосчитать на пальцах, с той первой ночи, как я увидела его на сцене с сабами. Мне все равно, что когда я рядом с ним, все мои мысли — это лишь таблетки, таблетки, таблетки. Чтобы потеряться в наркотическом забытье. Или что он любит кого то, чье имя Шелли. И что после того, как мы покинем этот дом, мне придется вернуться к прошлой, пресной и безэмоциональной жизни, где я буду разрушена.

Сейчас я не буду думать об этом, потому что это слишком тяжело, быть здесь и даже не зайти во внутрь, не окунуться в прошлое, которое было несчастным, но в то же время он был рядом. Он был всегда тем единственным, который мог все понять. Он единственный, кто может мне помочь.

Тяжело вздохнув, я прижимаюсь лбом к его твердой груди. Раздается шум ветра, и через окно я вижу, как мохнатые ветки елей бьются о стекло; шум разрушает идеальную тишину в доме. День только вступает в свои права, поэтому солнце слабо светит. Холодно.