Чтение онлайн

Не случайно имя Шелли стоит здесь рядом с именем Байрона. «Революционер с головы до ног», как его называл Маркс, гениальный поэт и мыслитель, стоявший на позициях, близких к утопическому социализму, Перси Биси Шелли (1792-1822) вошел в историю английской и мировой культуры как пламенный певец свободы, как великий новатор в искусстве слова. Выходец из богатой дворянской семьи, питомец аристократического Итона, студент Оксфорда, Шелли уже в отроческие годы выделялся в среде окружавших его ограниченных и консервативных родственников и ученых педантов из Итона и Оксфорда. Философский склад ума, склонность к самостоятельным оценкам коренных проблем бытия рано привели его к мечте о преодолении социального неравенства. Огромное влияние оказали на юного Шелли «Политическая справедливость» Годвина, «Права человека» Пэна, труды французских просветителей. С Годвином Шелли вскоре познакомился, а впоследствии вступил в гражданский брак с его дочерью - Мэри Годвин - одной из образованнейших женщин своего времени.

Юношеские тираноборческие стихи и, в особенности, открытое выступление против религиозного фанатизма вызвали такой гнев университетского начальства, что Шелли был изгнан из Оксфорда. Девятнадцатилетний бунтарь оказался не только вне университета, но и вне того круга, в котором был воспитан: от него отвернулась даже ближайшая родня. Сам Шелли впоследствии относился к этому переломному событию своей жизни без всякой горечи. «Останься я там еще на несколько лет, они задушили бы во мне всякую любовь к образованию, всякое желание уйти из стада скотов, подобных им», - писал он Байрону. Избежав этой опасности, Шелли со всей энергией и страстью борца окунулся в политическую борьбу. Его письма 1812 года - года подъема луддитского движения - полны ужасающих картин нищеты. «Каким огнем воодушевляют меня подобные зрелища!..» И Шелли изливает этот огонь на бумагу, строки его стихов действительно написаны кровью человека, который задыхается от негодования:

Продажно все: продажен свет небес, Дары любви, что нам дана землей. Ничтожнейшие маленькие вещи,

Что в глубине, в далеких безднах скрыты, Все, что есть в нашей жизни, жизнь сама, Содружество людей. Свободы проблеск И те заботы, что людское сердце Хотело б инстинктивно выполнять - Все на публичном рынке продается...

Конечно, Шелли не видел и не мог видеть на столь раннем этапе капиталистического развития подлинного механизма капиталистической эксплуатации, как не мог он понять и роли рабочего класса и путей борьбы за социальное переустройство мира. Поэтому он и был романтиком и утопистом. Первая его поэма - «Королева Маб» (1813) - типичная романтическая поэма. Это фантастическое видение, связанное крепкими нитями с традициями английского народного творчества. Сам жанр видения был использован еще в XIV в. У. Лепглендом в «Видении о Петре Пахаре», а королева Маб - волшебница из средневековых народных сказаний. Она-то и уносит душу спящей девушки Ианты в небеса и дает ей возможность увидеть человечество прошлого, настоящего и будущего. Кровью и страданиями народов полна история - следы их видны даже в великолепных сооружениях древности.

Современное общество - «смесь феодальной дикости и несовершенной цивилизации». Но наступит время всеобщего братства (и Шелли пытался описать его), когда люди будут счастливы, нравственно чисты, миролюбивы... Уже этого заключительного раздела поэмы, в котором поэт дает волю своей необузданной фантазии и мечте о социальной справедливости, достаточно, чтобы понять, почему Энгельс назвал Шелли гениальным пророком.

Таким образом, в годы наполеоновских войн усилилась борьба демократических сил против политической и идеологической реакции; эта борьба приобретала формы и прямых выступлений рабочего класса, и развития политического радикализма, и, в особенности, роста элементов демократической культуры.

Между тем почти 25-летпий период войн подходил к концу. После поражения в России наполеоновская Франция уже не была столь могучей державой. Теперь английские войска под командованием герцога Веллингтона добились победы на Пиренейском полуострове и совместно с испанской армией вторглись во Францию. Шестая коалиция, в отличие от всех предшествующих, победоносно провела кампании 1813 и 1814 гг. В знаменитой «Битве народов» 16-19 октября 1813 г. (под Лейпцигом) французы потерпели жестокое поражение, а в марте 1814 г. союзные войска, в том числе и английские, вступили в Париж. Окончательное поражение Наполеона в битве при Ватерлоо 18 июня 1815 г. было использовано правящими кругами Англии для раздувания шовинизма и прославления английской армии, будто бы освободившей Европу от наполеоновского деспотизма. В пантеоне самых прославленных полководцев АНГЛИИ ПОЯВИЛОСЬ ИМЯ герцога Веллингтона, командовавшего в битве при Ватерлоо. Отныне он стал одним из виднейших деятелей торийской партии и неоднократно занимал посты премьер-министра, министра иностранных дел и, конечно, главнокомандующего.

Ведущую роль в английской дипломатии этого периода играл министр иностранных дел лорд Кэстльри. Типичный представитель правящей олигархии, закоренелый тори, враждебный всякому прогрессу, отрицавший даже необходимость элементарных реформ в духе Уильяма Питта Младшего, он легко нашел общий язык с вождями общеевропейской реакции тех лет - императором Александром I и австрийским канцлером Меттернихом. Разгром Наполеона он, подобно своим иностранным коллегам, мечтал использовать для искоренения революционной опасности. Разумеется, он стремился при этом максимально удовлетворить алчность правящих классов Англии, расширить колониальную империю и навсегда сохранить господство Англии на морях.

Венский конгресс 1814-1815 гг. закрепил за Англией захваченные ею в ходе войн важнейшие стратегические позиции и опорные пункты: остров Мальту, Ионические острова, Капскую колонию, остров Цейлон и др. Поражение Франции надолго освободило Англию от сколько-нибудь серьезного соперника в мировой торговле. В самой Европе английская дипломатия стремилась проводить политику «равновесия сил», противопоставляя возросшей мощи России различные комбинации континентальных держав.

Крайне реакционной внешней политике в полной мере соответствовало и дальнейшее усиление внутренней реакции. Разгром Наполеона усилил шовинистическую надменность верхов английского общества, их пренебрежение к другим народам, убеждение в расовой исключительности англосаксов. Еще душнее стала атмосфера сытого самодовольства, необузданного эгоизма, пуританской чопорности, замкнутости, ханжеского отрицания земной любви. В этой атмосфере задыхались Байрон и Шелли, которые как раз в эти годы (первый - в 1816 г., второй - в 1818 г.) покинули навсегда родину. Тупому самодовольству буржуа Байрон противопоставляет могучую силу разума, тем самым продолжая борьбу и против реакционного романтизма, воспевает, следуя за Робертом Бернсом, подлинную любовь. Но главной и вечной любовью Байрона оставалась свобода:

Не сумев найти себя в будничной, еще далекой от решающих битв борьбе своего народа, Байрон бросился в бури освободительной борьбы итальянского народа, а в конце жизни - народа Греции. Об этом своем решении он писал в «Стансах»:

В этот же период Байрон обращается к политической сатире, гневно и остроумно высмеивает в сатирической поэме «Бронзовый век» вождей европейской реакции, в том числе кумира английских шовинистов - Веллингтона. Подлинной вершиной творчества Байрона стал «Дон Жуан» - великолепная сатирическая поэма, уже гораздо более близкая к реализму последующих десятилетий, чем к романтическому искусству. Политика, борьба народов за свободу, столкновение сил добра и зла не переносится здесь в сферу титанических символов, экзотических условностей либо библейской мифологии. Пороки собственнического строя, войны, революции, политическая реакция, борьба за свободу, паразитизм верхов, лицемерие политики Англии, которая «для всех народов - злейший враг», право человека на свободную мысль, на любовь, на человеческое достоинство - такова проблематика этого незавершенного произведения. А его живой, подлинно народный язык, искусно сплетенная в единый клубок гневная сатира и лирическое раздумье, точные бытовые детали и философские рассуждения, добродушный юмор и высокий пафос сделали «Дон Жуана» крупным завоеванием английской демократической культуры.

В эти же годы Шелли пишет свое «Восстание Ислама» - этот гимн французской революции и революции вообще, а вскоре - свое самое значительное произведение, философскую драму «Освобожденный Прометей». Единоборство Прометея с Юпитером, показанное в типичном для романтизма духе столкновения титанических сил, замечательно тем, что Прометей не одинок в этой борьбе, он болеет болью народов и в их сопротивлении черпает силы для победы. Абсолютная победа Прометея - это великое пророчество, причем Шелли отходит здесь как от традиционного истолкования мифа, так и от романтической традиции, предполагающей гибель одинокого бунтаря. Социальная утопия Шелли, намеченная уже в «Королеве Маб», становится здесь более зрелой; будущее общество, освобожденное от эксплуатации, будет обществом «без классов, без племен, без наций».

Могучий протест Байрона и Шелли против реакции выражал в романтической и фантастической форме реальные противоречия эпохи и был тысячью нитей связан с той борьбой, которую вели народы континента и самой Англии.

Несмотря на то, что после окончания войны Англия приобрела фактическую монополию на мировых рынках, первые послевоенные годы оказались годами экономического спада. Прекратились военные поставки союзникам, разоренные народы континента не имели возможности покупать в большом количестве английские товары, новые рынки, захваченные в ходе войны, надо было еще осваивать. В этих условиях тяжелое бремя косвенных налогов, из которых оплачивались проценты по государственному долгу, вызывало еще большее, чем в годы войны, возмущение масс. Положение бедняков могло бы хоть немного облегчить естественное в мирной обстановке падение цен на продовольствие, тем более что для доставки хлеба с континента теперь были все возможности. Но в этом случае снизились бы доходы английских лендлордов, и парламент сразу же по окончании войны принял в интересах землевладельцев чудовищные «хлебные законы». Эти законы закрывали доступ иностранного хлеба в Англию, если цена его на внутреннем рынке падала ниже 80 шиллингов за квартер (286, 28 литра). Иначе говоря, цена на хлеб искусственно поддерживалась на очень высоком уровне.