Так вырой же тьму из могилы,чтоб – как колыбель —качалась она средь стеблейпредрассветных стрижей,сгоняемых скрипом сосныв навесные углы,стучащейся с нашейпрозрачной, как мы, стороны,что вырыла наси лопаткою птичьей звучитнад каждой цикадой,как будто хозяйка бренчитв прихожей костями, детьми —разменяв лишь лицо, а не цвет,начавши с конца,поскольку сначала нас нетни в кадре, ни в клюве,ни в этом фонарном бельме.Как будто есть тьма —мы себе ковыряем бельёСтоим у сосны между бёдер,поднявшихся в свет,кроша в темноту, то, что[после прошедши] кольнёт.
Диалог
Порезавшись крапивою сухой,ты дышишь, удивляясь расстояньюс её молчанием, и спелый перегнойземле передаёт своё дыханье,крапиву он роняет в небеса —и верится пока ещё крапиве,что есть в её молчании леса,строения (и что немного кривывсе эти построения её),что дышит Бог в рыжеющий затылок,что перегной когда-нибудь спасётпуская сок в какой-нибудь отрывок,в её порез, который, как языкзелёным хлорофиллом мокнетв горле,её порез с моим заговорит,и их молчанье долгое умолкнет.
«И вот ты раздвигаешь двойника…»
И вот ты раздвигаешь двойникачерез тростник, в котором он клубится,ещё туман [почти что не вода,а ключ от птицы, что ей не разбитьсядаёт возможность]. Говорит со мнойдвойник соломенный, садящийся на плечи,саднящий горло – вот, как божемой,тростник меня раздвинул вдоль и лечит,выращивает мокрое лицо, шагает по лицукак бы в печали, и август смотритпристально за мной —кутёнком, заблудившимся в причале,чтоб слышал я, как шелестит тростник,олений глаз закрыв наполовину,и мокрый, словно смерть, двойник журчит,меня [перед собой] как дно раздвинув.
«Свет кожу стирает дочиста…»
Свет кожу стирает дочиста —кто ходит на месте пустом?Его ремесло переносное,как бабе, вносить меня в дом.Внесёт и забудет на времяв среде голубиных людей,накинет на яблоню темень,царапая горло ветвей.Меня поцарапав однажды,как будто котейка, дом-шарвоздушной и смертною жаждойсмотрел, как (его ли?) душавыходит из яблока красногои светится, где за окномдом в стороны все расширяется,идя за своим молоком.Его ремесло непонятное,Как бабе нести меня в садГде пчелы звенят пузырятсяПод кожей, желая назад,где дождь вырастает из яблонии падает яблоней стать,где голуби клювом стараютсяпод кожей меня отыскать.
«Откроют листья золотые рты…»
Откроют листья золотые рты,зарубки оставляя в каждой щепкевоздушной [бог заточит топоры]и по воду пойдут – как будто бросилих этот август бронзовый в себя,по кругу холодящему ослепнув,своё изображение деляна хлеб и воду, прижимаясь к древуосеннему, зеркальному, как тьма,где птичий бог прибился к лесорубами загорелся [и язык принял] —как листья, рыбы в нём плывут по кругу,и открывают золотые рты,и немоту себе [как вещи] просят[листвяные], и срубы, и плоты,и август бронзовый в себе[как в вёдрах] носят.
«Вот осени пирог, как шар…»
Вот осени пирог, как шар,печёт Сентябрь. Из животаего вытаскивает дёрнзима, с которой он сплетёнчерез меня, через моивсё выжигающие тьмы,через позор и тишинумою, в холодную странуон пишет из меня письмо,печёт жену мою и дочь,как мягкий снег, мясной пирогон катит в шаре пред собой.Вот этой осени пирог —садись со мною, ешь со мноймой рай кромешный изнутри,с зимой забитый в сапоги.Кати меня земле под дых,как будто пёс оставил штрихна этой выжатой тропев сосущей птицу высоте.Скорми меня, Сентябрь, скормишарам, гудящим изнутри —подобно ульям и вагонам,нас покидавшим, как дорога,с которой осени пирогв кромешный рай глазеет мой.
Прогулка в августе
– 1-
Входя в мой дом, как тень остановись —на роднике, в котором прячет ключ[звенящий в связке] тусторонний сад,как август, спрятанный среди калиток туч.Ты не найдёшь – вот стой теперь, как тень,как бы вода, обретшая кувшина[пусть гипсовую] кровь – что тоже кров,[пусть речь] скрипящую из каждого мужчины.И длинный пёс берёт мой страх из губ[начавшегося с тени] листьепада,но [глаз не поднимая] видит он,как зреет камень в дурочке, и надовсего лишь – оглядеться и поднятьс земли свою [еще совсем не горсть]золы, что в птицу развернулась и пропала —как [между берегов повисших] мост.Входя в мой дом, припомни, что в меняобёрнут ключ от голоса и смерти,что в роднике, в уключине [не смят,но говорит] меж нами некто третий.
– 2-
Входи в мой дом – пока ещё ты контур —как сад посмертный, не обретший плотность,как ртуть с ладони, склеванной вороной,переметнувшейся снежком в иную плоскость.Входи в мой дом нелепою наградой,скрипи в калитке, как дрова в сарае,чтоб контур становился этот ближе,чтоб знали мы, что плоть [и так] сгорает.Мой бедный родственник,двойник воды бинарной,свою ладонь в сад погрузи, как ликираздвинь воды колодезные створки,за мытые твои/мои ошибки.Входи в мой дом, с вещами разминувшись —за сквозняком следы не прибирая —пока ты контур для смертельной жизнии выглядишь как я [совсем банально] —Греми, как Данте в зимней погремушке,чтоб контур твёрже стал и нас однаждыоставил так, как оставляют сад свой —уткнувшись шкурой в шкуру,краем к раюводы, где [приближаясь к отраженьям]два контура свою же смерть теряют.
– 3-
Мы потеряли смерть свою,которую – то я пою,то бабочка в ладоняху сада – что потонет.За садом тень его стоит,как дерево и запах лип[нелепое созданье,которое с названьемсвоим приобретает смерть].пока что мы учились петьпочти что соловьями[и думали, что сами]в ранете жили муравьи,и, расширяясь изнутрив пупе земном,как норы —они мастрячили нам дом,вокзал и сладкий тлиный комсовали в подъязычье[как будто дело в личном].И тень – нас потерявщи здесь —водила свет сквозь тёмный лес,как бабочка, что тонет,сверкая сквозь ладони.
«Алексею Сомову…»
Алексею Сомову
Что птица волочёт в своё гнездо,растягивая А почти до О?Что бывший адрес твой, что этот новый —недостижим, и прячется лицосреди других, в даггеротип словлённых,где голос стал уже твоим вдовцом.Он в комнату проходит, натыкаясьна форточки – кто палочкой стучит [?]с той стороны, на всех нас – разрываясьпока пиздато эта смерть торчит,пока, как запах хлора и мочи —летает с этим, перьями зажатым(читаем «Смена-8М») – все три ночи(совсем не ночи – синий под халатом,снимая с нас, как с вешалки бельё,гнилые голоса чужой фонемы,и дождь с землёю под язык кладёт,и хлеб размокший на язык кладётземля парит (а смыслы также темны,но не темны) – засвечены тела.Теперь, как бы Аид, стоит Сарапули поедает [как бумагу] всё,переиначив, забираясь на кол.Но вот, что очевидно – понедельникшагает в ряд с тобой всегда налево,не с той ноги и стороны ты встанешьнащупывая рядом своё тело —и вылетает смерть, как будто птичка,и диафрагма в ней как бы табличка:закрыт даггеротип – портвейнушол на фронт.
II
Тыдым
«Где деревянно кровь до октября…»
Где деревянно кровь до октябрястучит – внутри у дерева, как ложка,с морозом пальцы наизусть скрестя,и смотрит [как в лицо] с его окошка,как здесь, наевшись почвы, в высотуу яблони прорезывая крылья,вдоль веточек нахохлившись, плодысидят так, что – и кровь совсем не видно.Поют [как человечьи] голосау дерева согретого плодами,и кровь, скрутившись в яблоне, у дналетит, морозя почву, перед нами.