Геопанорама русской культуры. Провинция и ее локальные тексты
Шрифт:
Е. Г. Власова (Пермь)
Пермь в местной фельетонистике конца XIX – начала XX века
С 1894 г. «неофициальная часть» «Пермских губернских ведомостей» начала выходить отдельным ежедневным изданием [131] , и это стало поворотным пунктом в пермской историографии. С этого времени черты городской повседневности, доселе растворенные в стихии устной речи, а потому почти неуследимые для историка, увидели свет на печатных страницах: в сообщениях местной хроники, в очерках и фельетонах.
131
Пермский летописец В. Верхоланцев утверждал, что «коренная реформа» Пермских губернских ведомостей»» (далее ПГВ) в 1894 году стала возможной благодаря тогдашнему губернатору – П. Г. Погодину, почему ее и называли «погодинской» (см.: 1913, 133). Но окончательное утверждение «неофициального отдела» в качестве самостоятельного издания произошло чуть позже, в 1895, с приходом в газету на должность ответственного секретаря журналиста В. Я. Кричевского (см. Там же).
Сосредоточенная на местных проблемах городская газета дает нам, в частности, аутентичный источник и для изучения повседневных представлений пермяков о себе и своем городе, о семиотике городского пространства. Для этих целей именно родской фельетон представляется особенно значимым [132] . Во-первых, фельетон тесно связан со злободневными интересами местного сообщества: фельетонист пишет о том, что всех занимает, что муссируется в повседневных городских толках, слухах и сплетнях. То есть в фельетоне находит отражение повседневное сознание городского большинства и, в частности, характерные для него пространственные образы. Во-вторых, повествование фельетона всегда точно локализовано, привязано к конкретным городским районам, нередко они подробно описываются. Хотя надо учитывать, конечно, специфическую избирательность фельетона. Следуя критической установке жанра, фельетон отображал прежде всего жизнь неблагополучных районов. Поэтому фельетонная карта Перми – это преимущественно карта окраин и маргинальных зон города.
132
В пермских газетах фельетон стал регулярно публиковаться в начале 1890-х годов, появились специальные фельетонные рубрики: «Маленький фельетон», «На лету», «Мимоходом», «На злобу дня». На пике своей популярности, в 1900—1910-х годах, фельетоны составляли порой до трети всего неофициального раздела газеты. В качестве фельетонистов выступали ведущие пермские журналисты и литераторы; среди них – С. Ильин, А. Скугарев, В. Кричевский, И. Захватаев.
В частности, фельетон сохранил характерный колорит местной неофициальной топонимики. Так, небольшая речка в старой Слободке именовалась пермяками Вшивкой, один из городских районов – Болотом, хлебный рынок – Черным, а сквер на берегу Камы Козьим загоном [133] . Впрочем, и официальная карта города зафиксировала весьма характерные для местной топонимики названия: одна из речек Перми называлась Стиксом, сквер в Разгуляе – Тюремным.
В аналогичном негативном ключе фельетон комментировал функциональные значения пермских улиц. Улица Красноуфимская воспринималась пермяками как дорога в больницу, Екатерининская – на кладбище, а главная, Сибирская, сравнивалась с Невским проспектом не только в качестве улицы лучших магазинов и традиционного места гуляний, но и как улица «дам фельетонного направления» с «беспокойною ловкостью взгляда» (Гукс 19026, 3).
133
Сквер сменил несколько официальных названий. В 60-х годах XIX века его называли садом Багратиона (в честь генерала, привезшего в Пермь весть об освобождении крестьян), но, как замечает В. Верхоланцев, название это «не привилось и превратилось в комичное название «козьего загона», так как этих животных, мирно пощипывающих травку, тогда можно было часто видеть в этом саду» (1913, 188). На рубеже веков сад официально именуется Набережным. С 1928 г. – это сквер имени Ф. М. Решетникова. Пермяки довоенного поколения (1920—1930-х годов рождения) до сих пор называют это место Козьим загоном.
Наиболее часто в фельетоны попадали окраинные районы Перми: Разгуляй, Данилиха, Слудка, Солдатская слободка. Эти районы формировались в процессе разрастания города и заселялись, как правило, демократическими слоями городского населения, рабочими и служащими местных предприятий. Коренными жителями Разгуляя и Слудки были работники железной дороги и порта. Данилиха, сохранившая название деревни, некогда здесь располагавшейся, оставалась полукрестьянским районом. Жизнь Солдатской слободки определялась близостью военных казарм.
Излюбленным местом пермского фельетона был Разгуляй, противопоставлявшийся, как правило, центру города: «Переезжай, голубчик мой, // От центра ближе к Разгуляю» (Little man 1903, 3). В этом противопоставлении, однако, есть существенный нюанс. Некогда именно Разгуляй был первогородом, но по мере того как Пермь разрасталась к западу, вниз по Каме, исторический центр превратился в окраину [134] . Этому превращению немало способствовал местный ландшафт: с севера и востока Разгуляй был сжат мощными, очень глубокими с крутыми склонами оврагами, по дну которых протекали малые реки [135] . На Разгуляе город резко обрывался, сходил на нет – в дикую природу, в глубину земляных круч.
134
Несмотря на то, что Разгуляй находился на границе между городом и Мотовилихой (в то время это административно самостоятельный рабочий поселок в пригороде Перми, сегодня – один из городских районов), назвать его географической окраиной нельзя. Фактической окраиной была Мотовилиха, Разгуляй находился между ней и городом.
135
До сих пор Разгуляй воспринимается как своеобразный провал почти в центре города. На краю Егошихинского оврага доживают свой век полуразвалившиеся дореволюционные дома, правый склон отдан под «мичуринские сады» с не менее ветхими домиками. В конце 1990-х годов высокая часть Разгуляя начала застраиваться новорусскими коттеджами и образовалось подобие компактного спального района, который горожане прозвали Кузяевкой (по имени инициатора строительства, крупного пермского бизнесмена).
Окраинное положение Разгуляя символически усугублялось близостью городских урочищ, функционально связанных с концом и разлукой, вообще решительной «переменой участи»:
Здесь близко кладбище, острог,Вокзал железных двух дорог,Ну, словом, если нужно «скрыться»,То здесь лишь стоит поселиться!(Little man 1903,3)
Необходимо к этому добавить, что одна из малых рек, окаймлявших Разгуляй, называлась Стиксом: через нее шла дорога на кладбище.
Одной из выразительных примет Разгуляя и разгуляйского образа жизни были заселенные люмпенами «жилые дома»:
«Так называемые «жилые дома», расположенные над обрывом знаменитого своим зловонием разгуляйского оврага, или правильнее, обширной, общего пользования, помойной ямы, для благонамеренных обывателей – язва, пугало. Матери стращают ими капризных ребятишек: «вот, погоди, снесу тебя в жилые дома – не будешь озорничать». Это своего рода пермская Вяземская лавра, Хитров рынок (курсив мой. – Е. В.). Одному Богу только известно, что за публика, какие герои «дна» населяют этот притон буйства, вертеп ярых служителей Бахуса. <… > Население домов, в большинстве, народ пришлый, непостоянно оседлый, все новые, разные люди и что не лицо, то характерный тип Горько-максимовского героя. В праздники здесь положительно столпотворение вавилонское, дым коромыслом, шум, крики, дикий рев, называемый пением, сквернословие, драки и прочие прелести» [136] .
136
'Жилые дома', ПГВ, 1906,9 июля (№ 148), 4 (Хроника).
Приведенное описание демонстрирует обычный механизм фельетонной трансформации бытового образа известного городского места – его типологизацию. Фельетонист помещает местные реалии в рамку расхожих книжно-литературных образов: вертеп служителей Бахуса, вавилонское столпотворение, модные тогда горьковские босяки – и возводит местное урочище к авторитетному аналогу. Подобно тому как Сибирская – это местный Невский проспект, Разгуляй оказывается пермской Вяземской лаврой, Хитровым рынком.
Помимо негативных значений, характерных для жизни окраины, фельетонный образ Разгуляя фиксирует и другую, не менее важную для репутации этого места семантику, а именно сельский колорит здешней жизни. Неудобный рельеф препятствовал сплошной застройке Разгуляя и охранял его природность. «Егошихинский лиман» оставался своеобразной полусельской зеленой зоной почти в центре города, и прогулки здесь заменяли не всем доступный летний дачный отдых:
В часы прохладно-тихие,Июньским вечерком,Люблю на Егошихе яПобаловать чайком.Присев на род диванчика —На плоский бугорок,Тяну я из стаканчика,Досмановский чаек(Little man 1899,3)
В развитии этой темы жизнь в Разгуляе приобретает черты деревенской идиллии:
Здесь очень важные условьяДля сохранения здоровья:На площадях трава растет,Пастух коровушек пасет;Индюшки, гуси, свиньи, куры —Здесь непременные фигуры(Little man 19016,3)
Однако социальная маргинальность разгуляйской жизни омрачает возможности идиллически деревенского существования: отдых с досмановским чайком прерывается дракой с дикими мотовилихинцами, а перечисление дачных прелестей Разгуляя резюмируется следующим пассажем:
Еще удобство: если ты,На мир озлобившись глубоко,Задумаешь уйти далекоОт нас, от нашей суетыТуда, где видит твое окоПлиты, могилы и кресты,Пути не бойся длинноты —Здесь кладбище неподалеку(Little man 19016,3)
В конфликте городской и природно-деревенской ипостасей образа Разгуляя проявляется один из устойчивых сюжетов пермского текста в целом.
Фельетонные тексты зафиксировали не только бытовую конкретику разгуляйской жизни, они позволяют выявить и более общие символические значения, закрепившееся за Разгуляем в пространстве города. Ведущими из них стали значения края и низа – практически во всех описаниях Разгуляя встречаются близкие по смыслу образы – яма, лог, обрыв, крутой спуск к Каме. Показательно, что эти значения не вполне согласуются с ландшафтной данностью. По крайней мере, центральная часть Разгуляя расположена на возвышенном месте. Именно здесь было построено первое каменное здание будущего города – собор святых апостолов Петра и Павла, который некоторое время имел статус кафедрального.