Чтение онлайн

Тем не менее на этот раз в Гринцинге произошло столкновение двух миров, когда их старшая сестра Ольга принесла в святилище Герингов новости о проделках нацистских головорезов. Ольга рассказала о бедственном положении мирно жившего вдали от венской политики в Мондзее престарелого эрцгерцога, который в одно прекрасное утро проснулся от стука штурмовиков СА в его дверь. Бандиты вытащили его из дома, унизили его, обрив наголо, а затем бросили в машину, идущую в Дахау. Надо помнить, что жертвой штурмовиков стал эрцгерцог Иосиф Фердинанд IV, последний принц Тосканы и член правящего дома Габсбургов Лотарингских.

Присоединившись к семье после “своего триумфального парада” в Вене, Герман хотел разделить с родными свой успех и пообещал выполнить желание каждого. К большому удивлению и неудовольствию Германа, Альберт с сестрой воспользовались предложением по-своему, обратив его внимание на то, что случилось с эрцгерцогом. “Мы с сестрой пожелали немедленного освобождения эрцгерцога. Герману это было очень неприятно. Но на следующий день арестованного Габсбурга выпустили на свободу”, – рассказывал Альберт Нойбаху в Париже. [84] У эрцгерцога в “списке тридцати четырех” номер двенадцать.

Казалось, что гестапо не щадит никого. Его жертвой стал даже создатель любимой оперет ты Гитлера Die Lustige Witwe (“Веселая вдова”). Сын венгерского дирижера Франц Легар уже давно пользовался обожанием театралов по всему миру, очаровывая их своими сонатами, вальсами, маршами, симфоническими поэмами и, конечно же, опереттами. Die Lustige Witwe, бесспорно самое популярное его произведение, продолжали ставить в разных странах и на разных языках. Он был так знаменит, что в 1940 году получил престижную Goethe– Medaille f"ur Kunst und Wissenschaft (медаль Гете за достижения в области искусства и науки) из рук самого Гитлера.

Тем не менее, когда великий австрийский композитор женился на еврейке по имени Софи Пашкис, ему и в голову не могло прийти, что этот союз любви в один прекрасный день приведет к его отлучению от профессии и фактически жизненной катастрофе. “Однажды двое мужчин, похожих на гестаповцев, постучались в мою дверь. Они показали свои жетоны и сказали: “Мы пришли за вашей женой”, – рассказывает Легар. – Моей жене, которая была рядом со мной, естественно, тут же стало дурно. Я спросил: “За что?..” Я был в отчаянном положении, но затем мне пришло в голову, что я могу позвонить бывшему гауляйтеру [партийному руководителю Вены] Беркелю. Я связался [с ним], и… он сказал: “Пусть один из них подойдет к телефону!” Этот человек долго с ним говорил, потом обернулся ко мне и сказал: “Нам нужно идти”. Если б я [тогда] вдруг оказался не дома, я бы никогда больше не увидел свою жену!” [85] Совсем скоро он получил официальное письмо, где говорилось, что либо он должен развестись, либо его самого классифицируют как неарийца, что приведет к полному запрету всех его произведений и зарубежных поездок. Теперь помощь нужна была ему.

“Будучи в такой чрезвычайной ситуации, я обратился к… доктору Новоттны, который сразу сообщил имя единственного человека, выручавшего всех своих друзей из любых ситуаций… Альберта Геринга, жившего в Бухаресте. Три дня спустя он приехал ко мне в Вену на Schikaneder-Schl"ossl [виллу Легара] и на следующий день уехал в Берлин”, – так Легар излагал свою версию событий Нойбаху во время одной совместной прогулки в Цюрихе. [86] Альберт, оказавшись в Берлине, тут же отправился в кабинет своего брата и сообщил ему о проблемах Легара. Герман, как утверждают, сам всерьез озаботился этим делом и немедленно позвонил Геббельсу. Герман напомнил Геббельсу, что Die Lustige Witwe – любимая оперетта Гитлера и что если это абсурдное безобразие немедленно не исправить, последствия будут плачевными. Геббельсу меньше всего хотелось злить своего начальника, поэтому он попросил позволения переговорить с Альбертом наедине в своем кабинете. По информации источника Легара, работавшего в конторе Геббельса, Геббельс встретил Альберта как старого знакомого и уверил его: “Мой друг, мой дорогой друг, с такими пустяками вам нужно было приехать прямо ко мне. Люди на месте поступили необдуманно. Вот, пожалуйста, удостоверение почетной арийки для фрау Легар. Отвезите его маэстро с моим сердечным приветом”. [87]

На самом деле юридически Геббельс не имел права наградить фрау Легар “почетным арийством”, однако он мог организовать ей исключение или статус члена “привилегированного брака”. [88] Хотя это спасло бы ее от депортации, ей было бы запрещено выходить на публику без сопровождения, ей пришлось бы носить желтую звезду Давида, и, если бы Легар когда-нибудь с ней развелся, она вернулась бы к своему прежнему статусу. Тем не менее номер пятнадцатый в “списке тридцати четырех” могла теперь жить с мужем на их вилле в Бад-Ишгле, защищенная от мучений, до самой своей смерти в 1947 году.

“Я слышал от немецкого источника, что нацистские экстремисты из Германии захватили полный контроль над Австрией и что все австрийцы, даже австрийские нацисты, полностью оттеснены от власти, – сообщал сэр Невил Хендерсон, британский посол в Германии, по возвращении в Лондон 16 марта 1938 года. – По всей Австрии проведены многочисленные аресты, и есть опасения, что против доктора Шушнига и его сторонников может быть развязана кампания возмездия. Здесь я частным порядком делаю все что могу вместе с бароном фон Нейратом и фельдмаршалом Герингом, которому я лично написал касательно положения с Шушнигом и т. д.” [89] Эта просьба об освобождении Шушнига, отправленная Хендерсоном, осталась без ответа со стороны Германа Геринга, некогда его партнера по охотничьим забавам. Однако чуть позже Герман все-таки прислушается к доводам еще одного заступника Шушнига.

С самого начала аншлюса Шушниг вместе с семьей находился под домашним арестом, который обеспечивали силы СА. Затем, 28 мая 1938 года, Шушнига забрали от семьи и в автомобиле с зашторенными окнами доставили в гостиницу “Метрополь” – венскую штаб-квартиру гестапо. Как только его запустили в камеру, бывшую сушильную комнату с зарешеченными окнами на пятом этаже, новые хозяева гостиницы объявили ему правила пребывания: “Доктор Шушниг может курить – пока что, во всяком случае. Позже этому все равно положат конец. Он может заказать еду из гостиничной кухни, если сам за нее заплатит. Часовой будет находиться в комнате постоянно. В течение ночи свет должен продолжать гореть. Когда новый часовой приходит на смену через каждый час, оружие должно быть готово к стрельбе и снято с предохранителя. Кобура должна оставаться расстегнутой. Доктор Шушниг не может подходить к окну или стоять рядом. Если он попытается сделать это, его следует застрелить на месте. Часовой также обязан стрелять в случае, если доктор Шушниг откажется подчиняться приказам”. [90]

Шушнига пытались подавить с помощью лишения сна, физического и психического насилия, интенсивных допросов, а также элементарного унижения. “У меня нет книг, никаких новостей, только компания нового эсэсовца каждый час, и с ними мне тоже запрещено разговаривать. Я не могу спать по ночам, потому что свет, ежечасная смена охранников, досмотры моей постели, моих вещей и т. д., которые почему-то всегда происходят посреди ночи, просто не дают мне заснуть. В шесть утра часовой кричит, чтобы я поднимался… Тогда начинаются мои дневные заботы”, – писал Шушниг в своем импровизированном тюремном дневнике. [91] В одиночном заключении он не мог видеться ни со своим адвокатом, ни даже с невестой, он не смог побывать на собственной свадьбе – о заключенном заочно браке ему сообщили, вручив кольцо в конверте.

Это продолжалось в течение полутора лет, пока Альберт Геринг не побеседовал с одним венским полицейским чином. “От полицейского я узнал, в каких условиях они держат канцлера Шушнига… Когда я прибыл в Берлин, то встретился с Германом в его небольшом дворце и спросил: “Разве это по-немецки – так недостойно относиться к поверженному противнику?” Герман связался по телефону с нацистским администратором Австрии Зейсс-Инквартом, и Шушнига наконец перевели под арест на виллу под Веной, где он воссоединился с семьей”, – так описывал потом Альберт Геринг свою версию событий Нойбаху во время встречи в парижском кафе. [92]

Хотя между предполагаемым временем этого вмешательства и заметным улучшением условий Шушнига есть корреляция, события не обязательно происходили так, как предполагал Альберт или как ему об этом сообщили. Не исключено, что именно в результате усилий Альберта 1 июля 1938 года Шушнигу нанес неожиданный визит госсекретарь по делами безопасности Австрии Эрнст Кальтенбруннер и, в первый раз с момента ареста, его жена. После этого им было разрешено видеться еженедельно, причем визиты должны были “происходить в течение восьми минут по пятницам”. [93] Почти полгода спустя он принимал еще одного нежданного визитера, на этот раз – главного начальника Кальтенбруннера Генриха Гиммлера. Этот был даже любезен с Шушнигом и принес с собой кое-какие дары, а именно новую мебель и радиоприемник. После постоянно нарушаемых обещаний дать ему возможность жить с женой, перемещения в другую гестаповскую тюрьму в Мюнхене и рождения дочери “вилла”, о которой говорит Альберт, наконец материализовалась 8 декабря 1941 года. Правда, это была никакая ни “вилла”, и расположена она была отнюдь не “под Веной”, – это оказалась всего лишь скромная деревянная лачуга в “колонии для спецзаключенных” концлагеря Заксенхаузен под Берлином. Как бы то ни было, Шушниг действительно “воссоединился с семьей” в соответствии с обещанием Альберта. Они так и жили в этих условиях до начала 1945 года, пока снова не были переведены подальше от окружающих союзников в различные концлагеря на юге, в том числе в Дахау. 4 мая 1945 года испытания Шушнига наконец закончились в гостинице Pragser-Wildsee в горах южного Тироля, где он и его семья были освобождены американскими войсками.