Чтение онлайн

В 1913 году, когда у Альберта начинался его выпускной год, а Герман собирался сдавать офицерские экзамены в Лихтерфельде, шестидесятидвухлетний Герман фон Эпенштайн приехал к Герингам в Фельденштайн. Там он рассказал Генриху и Фанни, что влюбился в молодую фройляйн – на сорок лет моложе – и скоро они поженятся. Хорошо знакомая с обстоятельствами Эпенштайна будущая супруга, Лилли, потребовала, чтобы он отказался от своих холостяцких привычек – а значит, официально закончил давний роман с Фанни. Когда Эпенштайн в Фельденштайне сообщил эту новость Фанни, Генрих вдруг появился из своего логова и затеял скандал по поводу всех этих лет предательства и невнимания. Закончил он свою тираду заявлением, что не может больше жить на положении гостя у прелюбодея и иуды.

Семья Герингов, расползающаяся по швам, покинула Фельденштайн весной и перебралась в скромное жилище в Мюнхене. [39] Вскоре после этого страдавший не только от диабета и других болезней, но теперь и от разбитого сердца старый рейхскомиссар оставил отечество и семью и 7 декабря отбыл к своему последнему месту службы. Только после смерти Генриха, получив возможность ознакомиться с его личными документами, братья наконец узнали своего истинного отца. В отличие от выжившего из ума пьяницы, знакомого им по детским годам, они увидели человека, добывшего немало славы для отечества как в сражениях, так и в колониях. Скоро оба брата стояли у могилы отца на семейном участке мюнхенского кладбища Вальдфридхоф, раздавленные чувством вины и раскаяния. Говорят, что раскаяние Германа было так глубоко, что его строгая прусская военная выправка дала слабину, и по лицу скатилась слеза. [40]

А потом началась война…

Наши желудки мечтают о шницеле, наши головы – о подушке. Мы решаем бросить все и идем обратно в машину. По пути замечаем открытое кафе. Кафе “Клаудио” – небольшое место, оккупированное парочками и целыми семьями. Все разодеты по-воскресному нарядно, только что они вышли с мессы в церкви напротив. Нас встречают хоровым приветствием, с которым я незнаком, хотя, наверное, это местный эквивалент Guten Abend. Мы опускаемся на кожаные диваны в дальнем углу.

Осматриваясь в зале, я натыкаюсь взглядом на группу пожилых людей, местных, которые сидят за соседним большим столом. На женщинах изящные драгоценности и одинаковые изумрудно-зеленые шали. Мужчина с редкими седыми волосами, кажется, одет в традиционный для Лунгау комплект: светло-серый, без ворота шерстяной кардиган и зеленый галстук-бабочка с длинными концами. Не участвуя в беседе, он, по-видимому, сознательно оставляет разговоры женщинам, уделяя все внимание стоящему перед ним бокалу с красным вином и сырной тарелке.

Что-то в этом старике подстегивает мою память. Где-то я уже видел эти большие очки в стальной оправе в стиле семидесятых. Я сканирую свой внутренний жесткий диск, пока нужная папка не открывается и эти очки не связываются с человеком, которого я видел в британском документальном фильме про Альберта. Это герр Хоэнзинн, местный житель, он делился воспоминаниями о пребывании Герингов в Маутерндорфе. Удача вдруг улыбается нам. Только что мы собирались свернуть экспедицию и вернуться назад с поджатыми хвостами, а теперь мы смотрим на, возможно, следующий фрагмент головоломки, потягивающий красное вино в двух шагах от нас.

“Hallo, Guten Abend! Es tut mir leid zu st"oren”, – я подхожу к их столу и извиняюсь за вмешательство. Представляюсь и вежливо уточняю, действительно ли это тот самый человек, которого я видел в фильме. Да, я не ошибся. Дальше он начинает рассказывать о Герингах и Эпенштайне, причем все на понятнейшем хохдойче, за исключением некоторых отклонений в местный диалект. Разумеется, как и прочие, он с самого начала предупреждает, что на самом деле никто ничего существенного об Альберте не знает. Он наговаривает достаточно, чтобы я попросил его разрешения сделать аудиозапись нашей беседы. Старик мнется, но тут вмешивается его жена: “Конечно-конечно, мы живем напротив, через улицу. Заходите где-то через час”.

После того как человека в смешной шляпе с перьями и его жену сразил выстрел члена “Черной руки” во время их неспешного проезда по Сараево, когда все стороны обменялись ультиматумами, соглашения и союзнические обязательства возымели силу, а кайзеру Францу-Иосифу доставили чек без суммы, подписанный кайзером Вильгельмом II, 1 августа 1914 года детская игрушечная война Германа началась в реальной жизни. Расквартированный в Мюльхаузене близ мощно укрепленной германо-французской границы в Эльзас-Лотарингии, этот двадцатиоднолетний офицер жаждал броситься в бой уже через несколько часов после объявления Германией войны Франции. К сожалению для Германа, он оказался не в том месте. Как часть отвлекающего маневра, предусмотренного планом Шлиффена, 112-му полку принца Вильгельма было приказано отступить на другой берег Рейна, в собственно немецкие земли, в то время как основная часть немецких войск перешла в наступление и как катком прокатилась по Бельгии по пути на Париж.

Когда полку Германа был отдан приказ наступать, у него наконец появился шанс схлестнуться с врагом лицом к лицу. Однако несколько легких стычек спустя судьба преподнесла ему жестокий сюрприз: он был выведен из строя острым приступом ревматического артрита. Болезнь, однако, в дальнейшем сослужила хорошую службу Герману, как бы он, наверное, ни был в тот раз раздосадован. Именно она привела его на лечение во Фрайбург, и именно здесь он познакомился с Бруно Лерцером, молодым кандидатом в ряды Luftstreitkr"afte (военно-воздушных сил). Лерцер позвал его на свой “Альбатрос B990” в качестве наблюдателя, и во время одного из разведывательных полетов над Верденом Герингу удалось сделать бесценные точные снимки французской батареи на Кот-де-Талу. За эти фото 25 марта 1915 года его удостоили Железного креста 1-го класса и дали возможность учиться на летчика. [41] В конечном счете летные курсы и сделали из него знаменитость Первой мировой, аса-истребителя, в свою очередь обеспечив через несколько лет восхождение его политической звезды.

В 1916 году самолет Германа сбили, ему пришлось провести год в безделье, с нетерпением ожидая восстановления на службе. В феврале 1917 года ему позволили сесть за штурвал в составе Jagdstaffel 16 (эскадрильи истребителей). Облаченный в железную броню, он наконец превратился в тевтонского рыцаря своей детской мечты. В воздухе Герман оказался столь же прирожденным охотником, как когда-то в лесах и горах вокруг Маутерндорфа или Фельденштайна. К июню 1918 года на его счету был двадцать один сбитый самолет. За это он получил награду, которая обеспечила бы его бесплатным пивом в любой немецкой пивной и обожанием любой юной фройляйн: Pour le M'erite.

Герман внезапно попал в орбиту всенемецкой славы. Его лицо смотрело с первых страниц газет и журнальных обложек. Его портрет передавался друг другу детьми, которые собирали карточки с асами Первой мировой. Он был героем, редким проблеском надежды для немецкого народа. Взлет Германа к славе теперь напоминал восхождение самого грозного и уважаемого пилота в мире, барона Манфреда Альбрехта фон Рихтгофена – Красного Барона.

21 апреля 1918 года неуязвимый до тех пор Красный Барон был сбит огнем ПВО [42] . [43] Его наследником стал Вильгельм Райнхард, но удержаться на вершине надолго ему не удалось. Он сорвался оттуда после рокового испытательного полета на новом “Альбатросе”, том самом, на котором Герман отлетал за минуты до этого. 8 июля 1918 года судьбе было угодно, чтобы “№ 178–654,8.7.18 обер-лейтенанта Германа Геринга” назначили командиром бывшего эскадрильи Красного Барона. [44]

14 апреля 1945 года Королевские ВВС нанесли младшему брату Берлина Потсдаму один из своих самых знаменитых визитов. После себя они оставили глубокий след не только в потсдамском ландшафте, но и в немецкой военной истории, ибо кроме прочих зданий в бетонных руинах остался лежать немецкий Heeresarchiv (Военный архив) – массив военных документов, собиравшийся на протяжении столетий, и в том числе, что важно для меня, тоненькое личное дело Альберта Геринга. Сегодня единственное свидетельство участия Альберта в войне – это его военно-медицинское досье в архиве Landesamt f"ur Gesundheit und Soziales (Ведомство по делам здравоохранения и социального обеспечения) в Берлине, где зафиксированы точные даты его призыва, увольнения, военные ранения, а также его второе имя, Гюнтер, которое до тех пор почему-то нигде не отмечается.