Чтение онлайн

Карин вернулась в Швецию, чтобы объяснить ситуацию мужу, и многострадальный Нильс фон Кантцов немедленно предпринял необходимые шаги. Он даже согласился сохранить ей денежное содержание после развода и разрешить свободно видеться с сыном, когда она будет приезжать в Швецию. Дело было улажено быстро, но без суеты, и Карин, попрощавшись с Томасом, отбыла обратно в Мюнхен.

Карин фон Кантцов (урожденная Фок) и Герман Вильгельм Геринг сочетались браком в мюнхенской ратуше 3 февраля 1923 года. Невеста была в белом платье, с гирляндой из белых роз в волосах и букетом ярко-красных гвоздик, обвитым лентами белого и зеленого цветов рода фон Фоков и красного и белого цветов Герингов. Жених нес в петлице эдельвейс. На церемонии присутствовали мать, братья и сестры Геринга, а также старшая сестра Карин Фанни вместе со своей дочерью Дагмар фон Виламовитц-Мёллендорф, к которым на торжественном приеме в Парк-отеле присоединились друзья и доброжелатели. Среди них был майор Карл Боденшатц, ныне офицер германской регулярной армии. От группы старых друзей-пилотов Геринга пришло короткое послание, которое предписывалось зачитать при произнесении поздравительных речей:

«Мы всегда говорили: наш Геринг всегда все делает лучше всех!»

Медовый месяц они провели в маленьком охотничьем домике «Хохкройт» недалеко от Байришцелля, в горах Баварии, рядом с австрийской границей. Вскоре после возвращения Карин Геринг почувствовала, что ее муж, которому было уже тридцать, наконец нашел дело своей жизни.

Но это было не то, что Нильс фон Кантцов называл постоянной работой, и совсем не то, что обещало блестящую карьеру в обозримом будущем.

Когда в 1922 году Герман Геринг приехал в Мюнхен, чтобы поступить в университет, он увидел, что в Баварию и ее столицу вернулось спокойствие. Красное восстание было давным-давно подавлено и последовавшее за ним царство правого террора тоже давно кончилось. Вояки из Добровольческого корпуса, чьи кровавые расправы так подпортили добропорядочным бюргерам радость от разгрома красной Коммуны, теперь были распущены по домам и наступило время Веймарской республики. Она была провозглашена в августе 1919 года и управлялась из Берлина президентом Фридрихом Эбертом. Но по разным причинам установившееся в городе затишье было тревожным и молодежь испытывала усиливающееся недовольство действиями правительства.

Большая часть ветеранов войны и, как установил Геринг, большинство немецких студентов теперь верили, что Германия проиграла войну не из-за поражений на полях сражений, а потому что нацию «ударили в спину». Они считали, что германское правительство запросило перемирие слишком рано и позволило союзникам обмануть себя, приняв навязанные ими непомерно тяжелые требования. В результате и без того нелегкое положение республики, обремененной трудноразрешимыми экономическими проблемами, усугублялось требованиями союзников, алчущих репараций. Немцев не оставляли голод, безработица и отчаяние. Находившееся до последнего времени у власти правительство было не в состоянии справиться путем решительных реформ с галопирующей инфляцией, большей частью из-за того, что крупные промышленники скрывали благодаря ей прибыли, а само правительство сочло это удобным способом уменьшить национальный долг.

Ветераны войны и студенты испытывали глубокое унижение от сознания того, как обходятся с их страной, и списывали вину за состояние Германии, во-первых, на «плохих немцев», которые ввергли ее в хаос, во-вторых, на Версальский договор, обостряющий их нищету и позор.

Едва вернувшись в Германию, Геринг начал чувствовать, как в нем тоже поднимается возмущение против «предателей», содействовавших поражению в войне, и союзников, которые были так безжалостны. Но он больше уже не мечтал о реставрации, и его прежняя восторженность кайзером Вильгельмом, который теперь жил в комфортабельном изгнании в Голландии, остыла (но приверженность к монархизму вообще сохранилась).

Он обнаружил, что большинство молодых людей, с которыми ему приходилось сталкиваться — и не обязательно ветераны войны, — теперь испытывают один и тот же порыв: вернуть престиж Германии, тем или Иным способом очистить ее от «плохих немцев», которые «предали» нацию, и сбросить с ее шеи чудовищное бремя условий Версальских соглашений. По всей Германии, особенно в Баварии, начали образовываться так называемые патриотические общества, у которых не было недостатка в новых членах самых разных возрастов. Как указывает историк профессор Гарольд Гордон, эти общества разнились по своим размерам и организации, целям и методам, но все их участники были воинственно настроенными ярыми националистами, антисемитами, готовыми защищать Германию от ее врагов — как внутренних, так и внешних, и все были едины в желании противостоять левым всех оттенков, как изменникам и разрушителям германского общества.

Ко времени, когда Герман Геринг снова обосновался в Мюнхене, в патриотическом движении оформились три направления, и каждое из них начало создавать собственную маленькую армию; общая численность этих соединений составляла уже не менее 300 000 человек. Там было правое, или националистическое, крыло, поддерживаемое главным образом капиталистами, правительственными чиновниками и ветеранами войны старшего возраста, которое проявляло антагонизм к левому крылу, но было не против постепенного сближения; был центр, для виду сотрудничавший с существующим правительством, но за кулисами действовавший для его свержения, и, наконец, на левом фланге патриотических объединений находилась наиболее активная их часть, состоявшая из национал-социалистической германской рабочей партии, или НСДАП, и ее союзников.

Как пишет Г. Гордон, «там собрались сторонники наиболее решительных мер, требовавшие вооруженной революции, новой государственной власти и радикальной перестройки общества. То были так называемые „народные группы“. Эти радикальные группировки различались по своей структуре и задачам, а также степени озлобленности. Единственным же объединением во всем левом крыле патриотического движения, которое пользовалось своими преимуществами как полувоенной, так и пропагандистской организации, была НСДАП. Это была и единственная организация, которая начала (к моменту возвращения Геринга в Мюнхен) превращаться из более или менее аморфного сообщества единомышленников в жестко организованную политическую партию. Ее члены все еще отвергали парламентаризм и поносили самих парламентариев, отказываясь участвовать в парламентской жизни, вместе с тем начали подготовку к тому, чтобы помериться с ними силами на их собственной почве. Это означало, что НСДАП собиралась воспользоваться, в тактическом плане, политическими преимуществами своего радикального положения на самом „остром“ краю движения… Это была лучшим образом руководимая, тщательнее других организованная и наиболее многоцелевая из всех группировок патриотического движения».

Зимой 1922 года Геринг впервые встретился с лидером НСДАП Адольфом Гитлером и обнаружил, что тот высказывает те самые мысли, которые владели им самим, и пропагандирует политику, которая как будто обещала то, чего он так сильно желал, — восстановления германского величия и независимости.

Студенческая жизнь, когда вам уже около тридцати, может иметь свои специфические трудности, и Геринг никоим образом не был от них избавлен. Волна послевоенных ветеранов-студентов уже прошла через аудитории Мюнхенского университета, и большинство студентов, с которыми ему теперь приходилось учиться; были, по крайней мере, на девять-десять лет младше него и уже принадлежали к поколению, имеющему иное мировоззрение и иной жизненный опыт. Они тоже испытывали горечь от состояния Германии и также ненавидели «плохих немцев», которые, как они утверждали, проиграли для них войну, но в остальном у него было с ними мало общего. Герой войны, которым так восхищались в Скандинавии, для молодых немецких «ботаников» был просто еще одним побежденным солдатом. Что же касается самого Геринга, то он понял, что ему уже поздно обучаться искусству политики по книгам и штурмовать теорию теперь, когда вокруг сплошная практика.

Поэтому, вместо того чтобы учиться, он все больше и больше времени проводил, слоняясь по Мюнхену, — одинокий, неприкаянный, тоскующий по своей Карин, и вслушивался с возрастающим нетерпением в разглагольствования демагогов и разного рода подстрекателей на политических митингах, которые он стал посещать все чаще и чаще.

Был ноябрь 1922-го, время, когда патриотически настроенные политики снова начали вибрировать, узнав об очередном действе победителей-союзников. Не сумев заставить голландское правительство выдать изгнанного Вильгельма II для суда его как военного преступника (Ллойд Джордж выиграл на всеобщих выборах, используя лозунг «Повесим кайзера!»), союзники теперь стали требовать выдачи Германией ведущих военачальников прежней кайзеровской армии, включая фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга и генерала Людендорфа. Для патриотов это была хорошая возможность набрать политический капитал на волне всеобщего возмущения столь оскорбительным требованием — фон Гинденбург был любим германским народом.

Одной воскресной ночью объединенным движением был организован митинг протеста, и Герман Геринг в числе многих тысяч принял в нем участие.

Герингу происходящее показалось маловразумительной болтовней, поскольку речи большинства выступавших были полны пустой риторики о бедах Германии, но совершенно лишены каких-либо практических предложений по их разрешению. Но он не уходил, потому что оказался поблизости от места, где собирались лидеры различных партий в ожидании своего вызова на трибуну, и среди них был один, которого он хотел услышать.