Чтение онлайн

По завершении этих операций (разумеется, предполагалось, что они будут успешными) планировалось предложить Британии мир. Для британцев уже будет fait accompli [21] , что Средиземноморье более не находится под их контролем. Но они смогут его опять использовать, только если согласятся стать союзниками Германии в войне против Советской России.

Геринг считал, что англичане будут вынуждены принять требования Германии, ибо в противном случае они останутся отрезанными от Индии и своих дальневосточных владений.

Гитлер одобрил эту затею и разрешил Герингу произвести необходимые приготовления и перемещения войск. «Практически все было готово», — сказал он впоследствии и указал, что с этой целью были собраны пятнадцать дивизий, включая две десантные дивизии и три зенитных корпуса. Около шести сотен 88-миллиметровых зенитных орудий, а также большое количество тяжелых 150-миллиметровых пушек и гаубиц и 210-миллиметровых мортир, заряжавшихся новым снарядом Релинга, пробивавшим три метра бетона. Кроме того, для бомбардировки Гибралтара немцы собирались использовать специально сконструированные 600-миллиметровые самоходные осадные мортиры «Карл», доставив их туда по железной дороге.

Согласно плану операции «Феликс» (захват Гибралтара), предполагалось разрушить артиллерийским огнем каждый метр английской территории. Для этого через Францию или морским путем через Малагу к Гибралтару было запланировано доставить 20–30 эшелонов с боеприпасами.

«Две десантные дивизии, — сказал Геринг, — при этом не понадобились бы, так как один обстрел всеми осадными орудиями, который предполагалось вести непрерывно, вынудил бы гарнизон к сдаче».

Геринг начал разрабатывать средиземноморский план летом 1940 года, когда узнал, что у фюрера серьезные намерения напасть на Советский Союз. Мысль о том, что придется вести войну против красного колосса на востоке, прежде чем будет покончено с Британией на западе, привела его в ужас, потому что это означало вести кампании на двух фронтах — как раз именно то, что истощило силы Германии в первую мировую войну, причем Гитлер сам неоднократно предостерегал от этого своих генералов. Зачем же он подписывал советско-германский пакт в 1939 году, если не для того, чтобы избежать этого кошмара, который не выходил из сознания немецких военачальников с той войны?

Он серьезно встревожился, когда в конце августа 1940 года фюрер созвал свой штаб и дал понять, что думает осуществить нападение на Советскую Россию весной 1941 года. ОКВ в этой связи подготовило план «Отто» по устройству на востоке сети железных и шоссейных дорог и операцию «Фриц», служившие тому (хотя в них не упоминался конкретно Советский Союз и не говорилось о нападении), чтобы переместить большую часть немецких армий на восток.

Но Геринг был по-прежнему убежден, что сначала следовало осуществить его замысел. Поэтому он был сильно разочарован, когда увидел, что фюрер утрачивает интерес к средиземноморскому плану. Гитлер все пытался найти какое-то объяснение тому, почему англичане, несмотря на свое поражение в 1940 году, отказались принять германские мирные инициативы. Это происходило, решил он, из-за непреклонной позиции Черчилля и его ожидания вступления в войну Сталина. И он будет продолжать упорствовать, вне зависимости от того, где немцы нанесут следующий удар, хотя бы и на Средиземноморье. Для отказа от операции «Феликс» была и другая причина: генерал Франко, содействия которого добивался Гитлер, не выказывал к этому особого желания, вместе с тем требуя за помощь в продвижении немцев к Гибралтару и в боевых действиях против британцев Гибралтар и принадлежавшие французам Марокко и Оран, в чем ему было отказано. В конце концов он велел Герингу прекратить все военные приготовления и убрать план под сукно.

Геринг был раздосадован и обеспокоен. Он считал, что отказ от средиземноморского плана — серьезная ошибка Гитлера, что его решение готовиться к нападению на Советскую Россию чудовищно по своей сути. Гнетущий эффект, который оно произвело на рейхсмаршала, имел в будущем глубокие последствия для него и для Германии.

«Как-то в полдень ранней весной 1941 года, — рассказал впоследствии Геринг, — когда я находился в Берхтесгадене, меня вызвал Гитлер. Как я помню, был ясный, солнечный день [22] …

Фюрер объяснил мне в ходе своего двухчасового доклада, почему он решил предупредить нападение России на Германию нападением на саму Россию. Я выслушал его, а затем попросил дать мне некоторое время, для того чтобы я смог высказать ему свое мнение, что и произошло тем же вечером».

В это время Геринг (который тоже считал войну с Советским Союзом неизбежной, но ожидал ее начало не раньше 1943–1944 годов) подкрепил себя пилюлями и решил, что наступил момент, когда он должен решительно возразить фюреру. Вернувшись, он принялся громко и твердо высказывать и отстаивать противную фюреру точку зрения, не обращая внимания на его гневную реакцию. Геринг указал ему: то, что он планирует сделать — открыть второй фронт, не соответствует взглядам самого Гитлера и противоречит тому, что он писал и обещал народу в «Майн кампф».

Однако Гитлер был охвачен постоянно усиливающимися опасениями, перерастающими в невроз, что Сталин готовится напасть на Германию. Он сказал, что русские неожиданно разрешили немецким инженерам и офицерам посетить их военные заводы, производящие авиационные детали, двигатели и танки. Отчет, который они представили ему, Гитлеру, по возвращении, вызвал у него сильное беспокойство. Россия становится очень сильной, и Сталин проявляет в их отношениях все большую независимость. Германия должна торопиться, чтобы не оказалось поздно и Советы не напали первыми.

— Мы разобьем русских до зимы, — сказал он.

В ответ Геринг заметил, что даже если Германия сумеет разгромить русскую армию, война на этом не закончится. Русский народ никогда не пойдет на мир. И установить контроль над этой страной будет невозможно. Он просил Гитлера подумать о судьбе Наполеона.

На это Гитлер резко ответил, что Наполеон не имел сильнейшей танковой армии и самых мощных военно-воздушных сил, какие только известны миру.

— На этот раз, — сказал фюрер язвительно, намекая на Дюнкерк, — они должны действовать действительно как самые мощные, и ошибок не будет. Тогда мы одержим победу до зимы!

На следующий день Геринг, переполненный тяжелыми предчувствиями, уехал в Каринхалле. Там он провел совещание с Эрхардом Мильхом и сообщил своему заместителю о решении Гитлера. Мильх не проявил ни сомнений, ни беспокойства, которые владели Герингом, решив, в свою очередь, что тот тоже одобряет русскую кампанию и полностью поддерживает фюрера. А вечером Мильх записал в своем дневнике, что эта затея, по его мнению, совершенно безумна и окончится она не зимой, а не раньше чем через четыре года.

Хотя Гитлер отменил средиземноморский план, он все же был вынужден осуществить в апреле 1941 года одну из составлявших его операций. В конце октября 1940 года итальянцы начали агрессию против Греции, но сами стали терпеть поражения, их войска в Албании оказались в тяжелом положении и они нуждались теперь в помощи своего немецкого союзника. Кроме того, Греция находилась под английским влиянием, а в Югославии 27 марта произошел государственный переворот, в ходе которого было свергнуто прогермански настроенное правительство. Ввиду предстоящей агрессии против Советского Союза Гитлеру было необходимо обезопасить южный фланг.

В конце марта в Греции высадился британский экспедиционный корпус в составе австралийской и новозеландской дивизий и английской бронетанковой бригады, которые поддерживались девятью авиационными эскадрильями. Но этих частей было явно недостаточно, чтобы спасти ситуацию. В ночь на 6 апреля 1941 года германские армии вторглись в Югославию и Грецию, 17 апреля югославская королевская армия капитулировала, 20 апреля греческий командующий подписал перемирие с командиром лейбштандарта СС «Адольф Гитлер» «Зеппом» Дитрихом. Немцам не удалось разгромить отступающий британский экспедиционный корпус, который 25 апреля под интенсивной бомбардировкой люфтваффе приступил к погрузке на суда.