Чтение онлайн

До принятия окончательного решения президент настоял на встрече с партийными лидерами. Такие консультации были для него вовсе не простой вежливостью, данью сложившейся практике. Он считал их необходимыми для того, чтобы «прикрыть» себя от любых обвинений в неконституционных действиях. В то же время они должны были укрепить его уверенность в том, что у него не было другой альтернативы, кроме назначения непартийного правительства, как это предлагал Шлейхер. Как бы уверен ни был генерал, Гинденбург продолжал сомневаться и тревожиться. Почти все его посетители уходили с убеждением, что маршал глубоко обеспокоен новым риском, на который его вынудили пойти.

30 мая первым визитером после Брюнинга – то есть спустя всего несколько часов после отставки канцлера – стал президент рейхстага Лёбе. Мейснер попросил его, «поскольку это была обычная процедура», обсудить с президентом вопрос о новом правительстве, но при этом дал ясно понять, что считает такой разговор пустой формальностью. Сейчас, когда жребий был брошен, статс – секретарь хотел облегчить тяжесть, которая легла на плечи президента, и поддержать его в решении назначить канцлером Папена. Если Гинденбург снова передумает, возникнет много новых трудностей. Мейснер сделал попытку стать неким буфером в переговорах с партийными лидерами, направляя беседу, отвечая на вопросы, стараясь не подпускать к президенту особенно рьяных критиков. Гинденбург слушал молча. Он был крайне озабочен и напряжен. Иногда он только заставлял себя пробормотать несколько слов извинения.

Придя к президенту, Лёбе застал его беседующим с Мейснером. Мейснер был полон уверенности: будет сформировано новое консервативное правительство, для нацистов оно будет терпимым, рейхстаг распущен не будет. Только один раз президент вмешался. Когда Лёбе спросил, не будет ли уход Брюнинга чреват серьезными осложнениями на дипломатическом фронте, маршал сказал, что не оставляет надежды уговорить Брюнинга остаться на посту министра иностранных дел.

После Лёбе пришли два лидера социалистов – Брейтшейд и Вельс. Беседа покатилась по тем же рельсам и велась в том же ключе, что и с президентом рейхстага. Гинденбург заговорил лишь однажды, когда коснулись вопроса, в котором он чувствовал себя уверенным. Брейтшейд подчеркнул необходимость соблюдения конституции, когда будет сформировано новое правительство. Президент сразу вмешался и заявил, что его пост должен быть достаточной гарантией того, что он никогда не станет действовать неконституционными методами.

Следующими посетителями стали Гитлер и Геринг. Они заверили президента, что поддержат любое правительство, которое будет опираться на сильную «национальную» основу. Такая основа, в этом у них не было сомнений, могла быть создана только путем отмены декрета, запрещающего СС и СА, и гарантии новых выборов. Если верить записям в дневнике Геббельса, Гинденбург заверил, что оба эти требования будут выполнены, но в официальной записи беседы ничего подобного нет.

На следующее утро Гинденбург встретился с двумя представителями партии «Центра». Монсеньор Каас намекнул на создание правительства правых: нацистов и немецких националистов, наконец, следует заставить взять на себя груз ответственности. И все же, хотя они должны, в конце концов, осознать проблемы Германии, «Центр» в рейхстаге будет против такого правительства. Получив информацию о планах Гинденбурга сформировать президентский кабинет без нацистов, Каас решил, что партия «Центра» займет выжидательную позицию. Ни один из центристов в кабинет не войдет, а значит, и участие Брюнинга в новом правительстве обсуждению не подлежало.

За лидерами «Центра» последовали два представителя Немецкой национальной партии. Они выразили готовность партии сотрудничать с правительством правых. Гугенберг, памятуя о своем разочаровании в отношении Гитлера, сомневался, что Гитлер будет поддерживать такое правительство долгое время. Затем последовали переговоры с представителями мелких партий, в результате которых также не было сформулировано никаких новых конкретных предложений. Вестарп, говоря от имени консерваторов, снова напомнил Гинденбургу о том, что выбранный им курс является чрезвычайно рискованным. Не только социал – демократы, которых Брюнинг держал в узде, займут более радикальную позицию – новые выборы ликвидируют около сотни депутатов от небольших умеренных партий, которые составляли своеобразный буфер между правыми и левыми. Маловероятно, что новое правительство справится со своими обязанностями лучше, чем правительство Брюнинга, наоборот, оно будет значительно слабее, потому что его дееспособность будет зависеть от неопределенных настроений нацистов. Чтобы обеспечить их более или менее продолжительную поддержку, Брюнинг порекомендовал пригласить их в состав правительства.

Мейснер отмахнулся от предостережений Вестарпа, но Гинденбург слушал очень внимательно и одобрительно кивал. Когда его старый друг, всегда пользовавшийся доверием, ушел, маршал отбросил привычную сдержанность. Он признался, что находится в ужасном положении. Кого следует назначить канцлером? У Вестарпа сложилось впечатление, что маршал обращается к нему в слабой надежде, что ему подскажут свежее решение, но граф хранил молчание. Он не мог предложить назначить канцлером себя, потому что знал, что его кандидатура была рассмотрена и, очевидно, отвергнута. Да и любое предложение, как писал он позже, ничего не могло изменить: все уже было решено.

Консультации с партийными лидерами не дали никаких результатов, потому что те не хотели или не могли предложить разумную альтернативу планам Шлейхера. Социал – демократы тревожились относительно прав рейхстага, но они не оспаривали права президента выбирать для себя советников по вопросу формирования нового правительства. Они понимали свое бессилие и открыто признавали это. «<Ауфхойзер предложил принять новую программу действий. Тарнов сделал ряд нелицеприятных комментариев относительно экономической ситуации. Так мы некоторое время жонглировали словами. Никаких решений не было принято, потому что нам больше нечего было сказать. Единственным результатом стало принятие прокламации против нового правительства, которую партийные лидеры должны были опубликовать на следующий день». Для партии «<Центра» фатализм был менее характерен, чем для социал – демократов, но она также не могла предложить приемлемого решения. Каас только подчеркнул в своей беседе с президентом, что настало время для сдвига вправо; «промежуточные решения» теперь были невозможны. Гугенберг приветствовал планы президента, а Гитлер пока еще не был готов продемонстрировать свое истинное лицо. Представляется важным, что даже центристы и социалисты ничего не спрашивали о политике нового правительства. Вопросы, по существу, играли во время этого кризиса даже меньшую роль, чем при назначении Брюнинга. Имело значение только одно: дать «<другим» принять на себя правительственную ответственность в надежде, что последствия будут не слишком разрушительными.

Пока Гинденбург беспокоился относительно точного соблюдения конституции, назначая Папена канцлером, он не сделал ни одной попытки навести более подробные справки относительно его квалификации. Очевидно, он был вполне удовлетворен тем немногим, что о нем знал сам, и информацией, которую сообщил ему Шлейхер. Имя Папена в беседах с партийными лидерами не упоминалось, и эти беседы отнимали у президента так много времени и сил, что он вряд ли успел проконсультироваться с кем – нибудь за время, прошедшее после отставки Брюнинга 30 мая и до приглашения Папена на следующий день. Возможные критики Папена намеренно к президенту не допускались. Гёльдереру, попытавшемуся встретиться с маршалом, сказали, что президент недостаточно хорошо себя чувствует, чтобы его принять. А если Брюнинг действительно встречался с Гинденбургом 31 мая, то смог поговорить с ним всего несколько минут. (Когда днем или двумя позже Гёльдерер все – таки попал к президенту, он высказал свое сомнение относительно шансов Папена на успех; Мейснер попытался его прервать, но президент настоял на том, чтобы выслушать Гёльдерера внимательно до конца.)

Имелись все основания сомневаться относительно политических талантов Папена. Внутри страны он в лучшем случае играл второстепенную роль в деятельности партии «Центра» и потому едва ли мог влиять на ее решения. Что же касается дипломатического фронта, следовало ожидать, что он станет персоной нон грата в Вашингтоне: являясь военным атташе Германии, он участвовал там в ряде актов саботажа и в 1916 году был выслан из страны. Это стало бы серьезной помехой в то время, как добрая воля Соединенных Штатов была бы поистине бесценной для Германии, если, конечно, она хотела урегулировать вопросы репараций и вооружений с выгодой для себя. Но хуже всего было то, что Папен был человеком без политического чутья, весьма поверхностно занимавшимся различными видами социальной и культурной деятельности. По словам французского посла, ни друзья, ни враги не принимали этого человека всерьез. Шлейхера в нем привлекла социальная уравновешенность и консервативно – милитаристские наклонности: обе эти черты должны были понравиться и Гинденбургу. Папен был также наделен энергией и решительностью, которые не терял, столкнувшись с превратностями политического кризиса. Тот бесспорный факт, что Папен не имел ни одного из качеств настоящего государственного деятеля, генерала не слишком волновал, поскольку он сам намеревался руководить правительством из – за кулис. Когда знакомый предупредил Шлейхера, что Папен не слишком умен, генерал с улыбкой ответил: «Ему и не нужна голова, главное, чтобы была красивая шляпа». «Ни один канцлер, – отметил историк Карл Дитрих Брахер, – еще не выбирался так легкомысленно».

Насколько подчиненную роль Шлейхер планировал отвести Папену, ясно демонстрируют обстоятельства его выбора. Слухи о том, что Папен избран преемником Брюнинга, распространились по Берлину еще 23 мая, за неделю до отставки Брюнинга. Геббельс написал об этом в своем дневнике 24 мая. А Папен отмечает в своих мемуарах, что ничего не знал о перспективах своего назначения до 28 мая, когда вернулся в Берлин после десятидневного отсутствия и ответил на вызов Шлейхера [48] . К этому времени Шлейхер уже принял решения и по большинству кандидатур членов нового правительства.

Их первая беседа показала, что Шлейхер лично руководил формированием нового кабинета. Дав краткий обзор политической ситуации, Шлейхер спросил Папена, хотел бы тот стать канцлером. Папен отказался. Тогда Шлейхер сказал, что говорил о нем с Гинденбургом и «старый джентльмен» тоже очень хотел бы видеть Папена на этом посту. Папен снова возразил. Тогда Шлейхер взял его за руку и, напомнив о связывающей их старой дружбе, попробовал более личный метод убеждения. «Вы должны сделать мне и Гинденбургу это одолжение. Слишком многое поставлено на карту. Я не могу найти никого, кто справился бы лучше. <..> Я уже составил кабинет из экспертов, которые, я уверен, вам понравятся». Перед лицом такой просьбы Папен не устоял, но попросил время для размышлений.