Чтение онлайн

Логика, по которой развивались события последних двух столетий Средневековья, постепенно приводила к тому, что феодальные рыцари утрачивали свою главенствующую роль в сражениях, и к XVI веку они уже не имели никакого военного значения. Чем дальше заходил этот процесс, тем большее внимание дворяне стали уделять экономическому аспекту своей жизни и тем больше территориальная аристократия проявляла тенденцию к срастанию с городской знатью – патрициатом.

Тем не менее начиная с XVI века стали проявляться различия между путями, по которым пошло развитие феодального землевладения на востоке Германии (т. е. к востоку от Эльбы) и на западе и юге. В более ранний период владельцы поместий по всей территории Священной Римской империи обладали одинаковыми феодальными правами, и в течение некоторого времени эти взаимоотношения не претерпевали никаких изменений. Но с годами в Восточной Германии эти права стали манориальными, что привело к уничтожению большинства крестьянских сообществ. Крестьяне, которые раньше были обязаны лишь платить феодалу подати и отрабатывать строго ограниченное количество трудовых повинностей, теперь были лишены личной свободы и стали крепостными. Такая печальная эволюция характерна для государств, расположенных к востоку от Эльбы. Причины, приведшие к этому, определить нелегко, но тут действовало несколько факторов – исторических и географических. В настоящем контексте мы их рассматривать не будем.

Направив свою отвагу, жажду власти и цивилизаторские порывы в новое русло, восточногерманский рыцарь по-прежнему мог играть привычную для себя роль командира и повелителя. Начиная со второй половины XVII века и вплоть до конца XIX, этим его качествам снова нашлось военное применение в модернизированном прусском офицерском корпусе, приобретшем первостепенное значение. Со времен великого курфюрста (особенно при Фридрихе Великом) до эпохи правления Вильгельма I прусское поместное дворянство играло в обществе главенствующую роль. Пополнение в «старый прусский офицерский корпус» поступало либо прямо из феодальных поместий Восточной Германии, либо из семей старых прусских офицеров и, гораздо реже, из семей гражданских служащих, которые зачастую были потомками предыдущих групп или были связаны с ними родственными связями. С социологической точки зрения типичные черты прусского офицерства уходили своими корнями в родовые поместья к востоку от Эльбы.

С другой стороны, существовал ряд различий между типом офицера из юго-западных областей и его северным (или, точнее, северо-западным) коллегой. Эти различия нельзя было объяснить лишь социальным происхождением этих двух групп. Если мы будем сравнивать только дворян, то различия между ними объясняются тем, что в этих двух областях существовало два разных типа землевладения: феодальное и манориальное, что обуславливало основные направления развития дворянства в южных и западных областях. Источники доходов юго-западных офицеров диктовали им образ жизни совсем не похожий на образ жизни помещика в Восточной Германии. Как только меч был вложен в ножны и доспехи повешены на гвоздь, дворяне старой Пруссии стали сельскохозяйственными производителями, в то время как дворяне запада и юга, если их земли и доходы позволяли им жить в соответствии с их общественным положением, становились рантье, промышленниками и фабрикантами. Особенно этому способствовало увеличение концентрации капитала в форме феодальной земельной собственности, происходившее вследствие отмены земельных пожалований более крупными землевладельцами. Но если у дворян юга и запада не было ни средств, ни желания заниматься расширением своих владений, то они всегда могли поступить на службу к своему монарху в качестве чиновников или юристов.

Каноническое право уже давно претерпело революционные преобразования, и судьи уже больше не формировали закон в соответствии со своими суждениями, а придавали своим суждениям форму закона. Другими словами, приговоры стали подчиняться логическим правилам соотнесения каждого конкретного случая с областью действия какого-либо из существующих законов. По мере того как Средние века уступали место Новому времени, это основополагающее изменение все больше и больше распространялось на светскую юриспруденцию, а после принятия в Германии римского права это стало основополагающим принципом. Таким образом, древняя германская традиция утратила свое значение, и с наступлением Нового времени пришел черед постепенной секуляризации образования и культуры в целом. Тогда же начал формироваться класс профессиональных юристов, получивших университетское образование, и по мере того, как территориальные образования принимали более четкие формы, а экономика, основанная на товарно-денежных отношениях, становилась все более универсальной, у этого нового класса появилась возможность сосредоточить в своих руках всю юриспруденцию и управление. В прошлые века судьей, управляющим или казначеем был либо сам лорд, либо какой-либо другой человек благородного происхождения, и сохранившиеся с тех времен представления, вероятно, придали новому классу юристов, большинство из которых происходили из буржуазной среды, статус, связанный с их должностями. Со временем сложился обычай даровать им личное дворянство, как «солдатам армии закона», и они приобретали равные права с самыми родовитыми и привилегированными из наследственных дворян.

Эти высокопоставленные чиновники, обладавшие в судах такой же полнотой власти, как лорды прошлого в своих владениях, занимали весьма почетные и прибыльные должности, и это стало причиной того, что наследственная аристократия сознательно ринулась в ряды «дворян мантии». Тем не менее должны были быть веские основания, чтобы столь значительная часть дворянства согласилась на определенную экономическую зависимость, пусть даже неявную и подслащенную. Объяснение тому лежит в особенностях правил наследования. Вне зависимости от того, было ли поместье майоратным или нет, для того, чтобы оно оставалось доходным, нужно было предпринимать жесткие дискриминационные меры по отношению к младшим сыновьям (не говоря уже о дочерях) в пользу старших наследников. Неравенство было столь велико, что младшим сыновьям приходилось искать дополнительные источники доходов, если они хотели вести жизнь соответствующую их званию. В Средние века, когда рыцари были военным сословием, их младшие сыновья для пополнения своих скудных доходов часто прибегали к разбою на больших дорогах, но постепенное укрепление общественного порядка (для этой цели в 1495 году был создан Имперский уголовный суд) подрезало им крылышки.

Функционирование системы правосудия требовало большей административной машины. Более эффективная финансовая администрация при абсолютной монархии давала власти возможность создавать больше государственных должностей, чем требовалось, чтобы использовать их как синекуры для обедневшего дворянства. Поскольку эти люди (как говорил один из чиновников в 1800 году) «стремятся жить и со временем умереть за государственный счет, они так долго докучают двору просьбами о хорошо оплачиваемых должностях, для которых они совершенно не годятся, и о дополнительных выплатах и пенсиях, что, наконец, добиваются своего, тем более что в этом вопросе вся знать выступает как единое целое (будь то братья или кузены, близкие родственники или дальние – это все одно и то же), и, пока рулевое колесо государственного управления находится в нерешительных руках, они ухитряются вертеть им к своей собственной выгоде».

В Пруссии с ее относительно большой регулярной армией такие обедневшие дворяне и младшие сыновья считали офицерскую профессию, с ее давними рыцарскими традициями, делом несложным. Короли и принцы других германских государств содержали значительно меньшие армии, как абсолютно, так и относительно, они не считали себя главным образом военными, и, как следствие, в отличие от Гогенцоллернов, не давали своему офицерству статуса «первого сословия». Эти различия вынуждали обедневшее дворянство, озабоченное поддержанием своего престижа, поступать на государственную службу или в суды. Этим объясняется тот факт, что в Баварии в XVI веке был издан указ, предписывавший, чтобы в высших государственных органах большинство чиновников были дворянами. Не стоит попусту терять время, рассуждая о том, всегда ли образованный клерк – естественно, буржуазного происхождения – также назначался, чтобы выполнять работу. В исторической связи между государственными юристами и знатью мы, во всяком случае, находим объяснение тому факту, что вторым источником пополнения для офицерского корпуса после дворянства и семей офицеров были семьи высокопоставленных гражданских чиновников.

Тем не менее находились снобы, которые упрекали дворян, занимавших чиновные должности, в том, что они вступают в близкий контакт с буржуазией, особенно в эпоху всеобщего меркантилизма. «К низким, буржуазным занятиям, – было написано в середине XVIII века, – применимо лишь одно правило. Такого рода деятельность неизбежно ведет к потере чести, даже если заниматься ею ради куска хлеба, не говоря уже об извлечении выгоды. Земледелие, управление имением, свободные искусства и науки – вот те профессии, которые не умаляют достоинства дворянина». В отличие от германской знати европейское дворянство XVIII века придерживалось по этим вопросам совершенно противоположных взглядов, так же как и та часть германского дворянства, которую именуют городской знатью и столь часто либо вообще упускают из рассмотрения, либо недостаточно отличают от владетельного дворянства.

Несмотря на более поздние смешанные браки и ассимиляцию, исторические и социологические корни городского дворянства – патрициев – существенно отличаются от корней владетельного дворянства, которое почти полностью произошло от рыцарства. Социальное превосходство последнего теоретически было основано на военной службе, но практически – на владении землей. Социальное положение патрициата опиралось, главным образом, на его политический вес в руководстве муниципалитетов и на владение городской собственностью, а после того, как «революция гильдий» лишила его места в муниципалитетах, его престиж держался на крупномасштабной торговле, финансах и, в определенной степени, промышленности. Само собой разумеется, различные формы собственности и (даже в большей степени) виды деятельности породили совершенно другой образ мыслей, который самостоятельно развивался на протяжении нескольких столетий. Патрициат утверждался как жизненно важный элемент общества как в мирное время, так и во время войны, производя предметы первой необходимости, с одной стороны, и предметы роскоши – с другой, то есть развивая, с одной стороны, экономику, направленную на удовлетворение простейших, чтобы не сказать примитивных потребностей, а с другой – экономику, ориентированную на приобретение и накопление, с капиталистическими наклонностями, которые не замедлили проявиться. Наконец, если проводить прямое сравнение патриция с феодальными землевладельцами Восточной Германии, будет виден огромный контраст: для последнего источником дохода было крупномасштабное сельскохозяйственное производство, в то время как бизнес патриция – крупномасштабные операции с товарами и деньгами.

Эти коротко сформулированные различия содержат в зародыше всю проблему взаимоотношений между дворянством и буржуазией, включая проблему последней как класса. Поскольку, пока патриций считал себя потомственным дворянином и требовал от императора подтверждения своих прав, одного росчерка пера было недостаточно, чтобы изменить социальную и экономическую структуру, в которую со временем выросла городская буржуазия. Чернила не могут вызвать биохимического слияния патрициата и владетельной знати, если «особая жидкость» под названием «кровь» не вступит в реакцию, результатом которой станет синтез этих двух субстанций. На возникновение духовной связи между этими двумя группами столь разного происхождения повлияло не только заключение брачных союзов между представителями этих групп, но и тесные социальные связи. Это способствовало интеллектуальному обогащению обеих культур и постепенно сближало их представления о жизни. Сознание собственной исключительности, столь ревниво оберегаемое обоими классами, не могло не породить взаимного социального интереса и укрепить чувство классовой солидарности между ними.

XVI век стал началом периода взаимного проникновения – феодализации патрициата и обуржуазивания сельской аристократии. Второй процесс гораздо интереснее, поскольку первый, в значительной степени, представляет собой продвижение по прямой, тогда как второй является боковой ветвью более давней линии развития. В Италии этот процесс стал заметен уже в начале XIV века, но во Франции и Англии, так же как и в Западной и Южной Германии, он наметился только в XVI веке. Что касается сельского дворянина, наиболее ясным внешним признаком этого процесса служит его деятельность в области коммерции, которую он раньше считал слишком буржуазной, слишком «стяжательской» для человека благородного происхождения. Он не только забирал в свои руки значительную часть капиталистической, крупномасштабной коммерции (в особенности финансовый бизнес), но и часто становился одним из главных действующих лиц в развивающейся капиталистической промышленности. Например, во многих областях Германии железные и медные производства развивались на деньги предприимчивых землевладельцев; то же самое можно сказать о горнодобывающих предприятиях Силезии и, в значительной степени, о стекольной, фарфоровой и текстильной промышленности.