Чтение онлайн

Джордж Лэдд считает, что развитию апокалиптики способствовали три основных фактора. Первый — появление «праведного остатка», немногочисленной группы людей, обычно не обладающей никакой политической властью, которая считает себя верной Богу и находящейся в окружении неверных. Второй фактор — «проблема зла». Уже в книге Иова была выражена мысль, что Бог вознаграждает праведного и наказывает нечестивого. Перед «праведным остатком» стоял вопрос — как согласовать эту идею с тем фактом, что их угнетают нечестивцы? Третий фактор — «прекращение пророчества» (отмеченное в неканонической 2 книге Варуха 85,3) создало духовный вакуум: «праведный остаток» жаждал Слова Божия, но его не было, апокалиптики попытались принести слово утешения и поддержки от Бога своим современникам. [156]

Апокалиптическая литература и библейские пророчества имеют ряд общих признаков. Оба жанра описывают будущее, оба часто используют метафорический и символический язык. Оба указывают на невидимый мир, который стоит за действиями видимого мира, оба подчеркивают будущее избавление верного остатка.

Однако есть и отличия. Они включают:

1. Первоначальное представление пророчества было обычно в устной форме, и лишь какое-то время спустя оно записывалось. Первоначальное представление апокалиптического материала было обычно в письменной форме.

2. Пророчества чаще всего являются отдельными и краткими предсказаниями. Апокалиптика намного длиннее, более обширна; материал циклически повторяется два или три раза в подобной форме.

3. Апокалиптика имеет тенденцию к большей символике, особенно в виде животных и других живых существ.

4. Апокалиптика более подчеркивает дуализм (ангелы и Мессия против сатаны и антихриста), чем пророчества.

5. Апокалиптика в основном утешает и ободряет «праведный остаток». Пророчества часто порицают номинальных верующих.

6. Апокалиптика в основном имеет пессимистический характер по отношению к эффективности человеческого вмешательства для изменения настоящего. Пророчества подчеркивают важность изменения человека.

7. Автор апокалиптики обычно скрывается под псевдонимом, за исключением Библейских авторов. Пророчества как правило произносились или записывались от имени настоящего автора. [157]

Перечисленные выше признаки присущи отдельным книгам в различной степени и силе и не имеют абсолютного значения. По каждому пункту можно найти исключения; однако даже самые консервативные исследователи Библии согласились бы с таким разграничением. Апокалиптические отрывки встречаются в канонических книгах, наиболее явно у Даниила (главы 7-12) и в Откровении. Апокалиптические фрагменты имеются также и у Иоиля, Амоса и Захарии. В Новом Завете речь Иисуса на Елеонской горе (Мтф. 24,25 и параллельные места) содержит апокалиптические элементы.

Библейская апокалиптика имеет много общих элементов с апокалиптикой неканонических книг, но есть и отличия. [158]

Эта разница характеристик влияет на разрешение вопроса о богодухновенности: «Как использование такого загадочного, разработанного людьми жанра, как апокалиптика, влияет на авторитет и достоверность библейских отрывков, в которых содержатся откровения?"

Изучая литературные приемы, мы увидели в предыдущих главах, что Бог при раскрытии Своей истины, использует литературные жанры, знакомые людям той эпохи. Разнообразие литературных средств, при помощи которых передается информация, не влияет на достоверность этой информации. Наше незнание такого специфического жанра как апокалиптика влияет не на достоверность информации, содержащейся в апокалиптических отрывках, а лишь на нашу способность верно ее толковать. Возможно, по мере того, как будет возрастать наше понимание междузаветной апокалиптики, пропорционально этому будет возрастать наша способность верно толковать пророчества о последних временах.

Прежде чем начинать толковать пророчества и апокалиптическую литературу, следует разрешить ряд теоретических и практических вопросов. По одним из них среди евангельских христиан существует согласие, по другим — существенное расхождение во мнениях.

Основной вопрос толкования пророчеств и апокалиптики заключается в следующем: можно ли толковать эту литературу, используя те же герменевтические принципы, которые применяются к другим жанрам или требуется специальный герменевтический метод? Большинство евангельских теологов (Рамм, Беркхоф, Тенни, Пентекоcт, Пейн и др.) согласны, что толкование пророчества начинается теми методами, которые мы назвали контекстуальным, историко-культурным, лексико-синтаксическим и теологическим анализом.

Изложение апокалиптических отрывков книги Откровения, например, следовало бы начать с попытки как можно лучше понять исторические обстоятельства того времени. Затем необходимо исследовать контекст первых трех глав с целью получить информацию, необходимую для толкования дальнейшего текста. Лексико-синтаксический анализ необходимо произвести таким же образом, как и с другими жанрами, учитывая, что в пророчествах и апокалиптике чаще используются слова в символическом, метафорическом и переносном значениях, чем в других жанрах. Теологический анализ должен уточнить, как пророчества сообразуются с параллельными местами Писания.

Второй важный вопрос — существует ли в пророчестве sensus plenior? Существует ли дополнительное, более глубокое значение в пророческом тексте — значение, подразумеваемое Богом, но ясно не осознаваемое автором-человеком? Случай с первосвященником Каиафой, который пророчески сказал (Иоан. 11,50), что «лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб», иллюстрирует оба подхода к этому вопросу. Сторонники концепции sensus plenior заявили бы, что Каиафа, несомненно, не имел никакого представления о примирительной смерти Христа и, следовательно, пророчествовал о том, чего на самом деле он не понимал. Оппоненты заявили бы, что Каиафа прекрасно понимал, что он говорит (гораздо лучше, чтобы умер один человек, чем весь народ), но он лишь не понимал всего значения сказанных им слов. Это, как они считают, естественное и часто встречающееся явление в общении: люди, как правило, понимают значение того, что они говорят, но не осознают всех последствий сказанного. Таким же образом библейские писатели понимали о чем они пророчествуют, однако, возможно, не осознавали всей глубины значения своих пророчеств. Приложение В содержит перечень литературы по этому вопросу.

Третий вопрос, имеющий важное практическое значение для толкования пророчеств, заключается в следующем: что в пророчестве (и до какой степени) следует толковать буквально, а что — символически или в переносном смысле? Например, буквальный подход к пророчеству о «звере» Откровения подразумевает человека (заметим, что даже этот подход не до конца буквальный); а символический подход видит здесь олицетворение стремления к власти. Буквальный подход подразумевает под Вавилоном реальный город (обычно Рим), в то время как символический подход усматривает в Вавилоне страсть к наживе. Буквалисты часто подразумевают под последним сражением с силами сатаны реальное физическое столкновение, символисты же рассматривают его как изображение истины, которая побеждает зло. Суть вопроса заключается не в противопоставлении абсолютно буквального подхода абсолютно символическому подходу; даже абсолютные буквалисты понимают кое-что символически. Например, если понимать буквально отрывок о жене, сидящей на семи горах (Откр. 17,9), то мы должны сделать вывод, что либо эти горы были очень маленькими, либо жена имела довольно необычную фигуру. И наоборот, самые радикальные символисты толкует кое-что буквально. Итак, разница между буквалистами и символистами не абсолютная, а относительная. Следовательно, вопрос заключается в том, «до какой степени» и «какие части» пророчества следует толковать символически, а не буквально.

По отношению к отдаленным частям пророчества некоторые толкователи предпочитают применять аналогический подход — своеобразную «золотую середину» между абсолютным буквализмом и абсолютным символизмом. При этом подходе утверждения толкуются буквально, но затем трансформируются в их современные эквиваленты. Например, Армагеддонская битва — это не сражение с использованием лошадей и копий, а современный бой (с их современными аналогами, возможно танками и артиллерией). Логическое обоснование такого толкования заключается в том, что если бы Бог дал Иоанну видение современной техники и вооружений, апостол не смог бы понять увиденное и ясно передать его смысл своим читателям.

На вопрос о том, следует ли толковать слово или фразу буквально, символически или в переносном смысле, не существует простого ответа. Контекст и особенности использования слов в определенную историческую эпоху — лучшее вспомогательное средство для принятия решения в том или ином конкретном случае.

Универсальный характер. Четвертый вопрос относится к универсальности определенных апокалиптических символов и может быть сформулирован следующим образом: обозначает ли символ всегда одно и тоже? Некоторые богословы прошлого приписывали универсальное символическое значение некоторым числам, цветам или предметам; например, елей всегда является символом Святого Духа, закваска — всегда символ зла. Возможно, большинство современных евангельских богословов отвергает идею об универсальности символов, но принимает концепцию регулярности в символике некоторых библейских авторов. Числа, которые часто рассматриваются как символы, — 7, 12 и 40. (Вопрос о том, следует ли понимать символически 1000 или нет, еще не решен). Цвета, часто обладающие символическим значением — белый, красный, багряный. Они часто обозначают соответственно чистоту, пролитие крови и царское достоинство. [159]