Чтение онлайн

Посыпать в доме все углы. Все. Пройтись вдоль границы владений — только не на траву сыпать, а на землю. Если есть водоемы — швырнуть туда пару горстей. Остатки засыпать в главный очаг и поджечь.

Да будет вонять! Пару дней повоняет и перестанет. Зато от этого Круга есть реальная польза. Он действует как неплохой защитный барьер. Гоменум Ревелио точно отражает. И некоторые разновидности заклятий Обнаружения. Я уж не говорю о том, что в дом, защищенный Кругом не полезет никакая мелкая волшебная пакость вроде докси, писки, гномов, нюхлеров. Ах да, приведения, всякие полтергейсты и боггарты в таком доме тоже не заводятся.

Еще бы им не запретить Ритуалистику! Чтобы провести самый простейший ритуал личной защиты нужно неделями поститься и соблюдать много разных условий. Амикус был худой как скелет — постоянно чего-то не ел.

Он не ел по вторникам — это я точно помню! За то от него как от бетонной стены отскакивало всё кроме Непростительных заклятий. Когда нас брали — его Круциатусом с ног сшибли и оглушили табуреткой по голове.

Домовые эльфы — это паразиты, Грейнджер! Па-ра-зи-ты. Как докси. Только чуть полезнее. Думаешь, почему они так боятся получить одежду и стать бездомными?

Это был неправильный эльф! Домовики зависят от магии владеющего ими волшебника.

Вообще-то неплохо устроиться они могут хоть в маггловской многоэтажной клетке. Главное, чтобы крыша над головой была.

Они просто привередливые твари — хотят в особняках жить. Простор им подавай!

Как-как ты его назвала?!

Нет, Драко что-то такое упоминал… Но я думал он неудачно пошутил! Хахахахахахаха!

Магия домовика зависит от того, кому он служит. Нет, домовик не берёт взаймы и не ворует волшебство у человека. Оно в нём есть изначально. Но пользоваться им возможно только при наличии подчиняющей связи между эльфом и магом. Эта связь как разрешение.

Представь себе виноградный пресс, Грейнджер. Много-много вкусного спелого винограда находится под тяжелой плитой. Именно из-за тяжелого груза из винограда идёт сок. Если пресс убрать, то сок перестанет течь через несколько минут. Так и с эльфами — потеряв хозяина домовик ещё может пользоваться своей уникальной магией. Но недолго — самое большее, год. После этого бесхозяйный слуга просто умрёт.

Не все хозяева приказывают домовикам наказывать себя! Я за ослушание их сразу убивала!

Да. Мы только успевали галеоны на новых слуг отсыпать. То сорочку не так подали, то пол скользкий. То на тарелке пятнышко.

Он был отвратителен! Ходил, согнувшись в три погибели, а глаза… недобрые. Как будто планирует какую-то гадость, после которой ты заболеешь и умрёшь. Он так смотрел на Драко, и я убрал его на кухню. В конце концов, у меня один сын! Хотел продать, но Поттер опередил меня и освободил этот эльфийский выкидыш. Двести галеонов фестралу под хвост!

Нет, имуществом в семье волшебников управляют сообща. Но слово Главы семьи имеет особое значение. Оно как последняя печать на пергамент. Как одобрение. Я глава своей семьи, Грейнджер. Я сижу в Азкабане, и Драко приходится самому принимать важные решения. Но он не смеет нарушать семейный закон, иначе покинет удача и старается посещать меня как можно чаще. Моё разрешение на ведение дел необходимо.

Домовикам деньги ни к чему!

Если только на войну.

Ты соображаешь, что несешь? Домовики не убивают волшебников!

Ага! Они только калечат.

Они все вели себя немного странно. Рабастан Лестранж забавлялся словами как избалованный мальчишка. А ведь он, по сути, и был им — волшебник, проведший половину жизни в Азкабане. Сколько ему было, когда Лестранжи попали в него впервые? Ах, всего лишь двадцать два. А ведь в Азкабане не взрослеют — в нём только стареют.

Мистер Гертвуд всю неделю до своей казни перечислял товары в своей лавке, имена, привычки и цены своих законных и незаконных поставщиков. Люциус Малфой слушал его очень внимательно и выглядел так, словно отсутствие пергамента и пера с чернилами — самое большое горе в его жизни.

Долохов мурлыкал под нос песенки на родном языке. Слова были непонятны, но Антонин просветил всех, что поёт про зеленые деревья на берегу реки и ведьму, которая ждёт своего жениха уже который год.

Русский магический фольклор, — сказал он.

Но иногда слова песен начинали звучать как-то неприлично, Рабастан начинал хохотать, а Люциус Малфой скрывал ладонью ухмылку. Вряд ли это были песни о той ведьме. А может и про ведьму, но в другой ситуации.

А Беллатрикс… Беллатрикс… Её мысли, казалось, были заняты чем-то важным. И чем ближе был май, тем молчаливее она становилась. Гермиона не могла считать себя экспертом в чтении выражений человеческих лиц, но ей всё казалось, что миссис Лестранж принимает какое-то тяжелое для себя решение. Рудольфус пытался поговорить с женой и сокамерницей, но та лишь отмахивалась, шепча: «Потом, Руди. Всё потом».

В Белтайн за Люциусом Малфоем пришли надзиратели. Четверо крепких волшебников появились очень рано, выломали волшебством решетку и увели светловолосого мага на свидание с сыном.

По словам заключенных встречи с родственниками редко длятся дольше часа-двух. Существовал даже какой-то освещенный столетиями регламент Азкабана, неизвестно кем составленный, на этот случай. Но Люциуса Малфоя не было очень долго. По самым скромным прикидкам прошло уже больше пяти часов. Старик-надзиратель развез по коридорам тюремную еду, но лично Гермионе кусок не лез в горло. Беллатрикс же свою порцию швырнула в стену и разразилась рыданиями:

Где он? Мать вашу! Куда они его дели?

Белла, успокойся, — Рудольфус отставил свою миску в сторону и перебрался ближе к жене. — Он вернется.

Они могут убить его, — простонала Беллатрикс. — Убить, Руди! Никто не будет проверять! Может быть, они даже Драко убили! А Нарцисса осталась одна! У меня слабая сестра, мать вашу! Без мужчин она пропадёт!

Надзиратели и в самом деле могут вытворить подобное, похолодела Гермиона. Заключенные в Азкабан бесправны. Они, как животные в маггловском зверинце, сидят по клеткам, сходят с ума из-за дементоров, слабеют из-за скудной еды и холода. Вряд ли кто-то из узников может оказать отпор физически сильным надзирателям.

Гермиону затошнило от страха, когда она поняла, что человеческие стражи Азкабана всесильны и могут сотворить с любым узником что угодно. Дементору ведь всё равно насколько покалечено тело, из которого он высасывает душу. После допросов и суда Пожиратели смерти каждый раз возвращались с новыми ранами и отметинами. Скорее всего, не только авроры приложили руку и волшебную палочку к их появлению.

Сколько узников умирает в Азкабане? От голода, от простуды… Никто из волшебников за стенами тюрьмы не узнает о настоящей причине смерти. А море скроет все следы.

У Малфоев немало врагов, не обремененных честью и совестью. Что им стоит заплатить надзирателям за убийство врага?

Люциус Малфой появился незадолго до прихода дементоров. При виде живого и даже относительно здорового волшебника у других заключенных вырвался коллективный вздох облегчения.

Живой, слава Мерлину, — прошептала миссис Лестранж.

Старший Малфой выглядел… непривычно. Гермиона даже не сразу поняла, что в маге казалось «не таким». А потом едва не рассмеялась.

Люциус Малфой был чистым. Как будто совсем недавно принял ванну. Он по-прежнему был в своём тюремном балахоне, но короткие волосы больше не казались серыми и в коридорной полутьме сияли как головка фосфорной спички. Гермионе даже почудились запахи мыла и душистой воды, исходившие от мужчины.