Чтение онлайн

Есть, и не один, – с радостью ответил он. – Два австрийца, один немец и один чех. Был еще один из самого Линца, но мне не удалось включить его в список десантников.

Почему? – живо заинтересовался Барсуков. – Ил1 он не согласился?

Он–то согласился, но его не отпустили члены Чрезвычайной комиссии по расследованию фашистских преступлений.

Почему?

Он оказался единственным свидетелем–очевидцем! страшных преступлений одного эсэсовского генерала, выдававшего себя в лагере немецких военнопленных за простого солдата. Генерал был разоблачен и арестован благодаря показаниям этого австрийца. Я познакомился с ню по рекомендации местного отдела контрразведки.

– Что он за человек?

Зовут его Альфредом, а фамилия – Рунге. Родился и вырос в Линце. Там он окончил офицерскую школу и до аншлюса служил в бригаде альпийских стрелков. Послед присоединения Австрии к фашистской Германии бригада была преобразована в горно–егерский полк, а потом в дивизию, отличилась в боях против Греции и Югославии, за что получила название эсэсовской дивизии. Рунге тогда был адъютантом командира дивизии и имел звание оберштурмфюрера СС, а командир дивизии Гельмут Крамер из полковника был произведен в бригаденфюреры СС [Бригаденфюрер СС – звание бригадного генерала войск СС].

Не кажется ли вам подозрительным согласие бывшего эсэсовского офицера воевать против немецких фашистов? – усомнился генерал.

Соколов отрицательно покачал головой.

– Я ему верю,– без колебаний ответил он,– На его месте любой поступил бы так же.

Любопытно,– улыбнулся генерал его решительному заявлению. – Тогда поведайте мне его тайны.

Но история эта длинная,– предупредил лейтенант.

Я не тороплюсь,– заверил генерал, хотя все еще продолжал сомневаться в честности бывшего эсэсовца.

Раньше в моем представлении все фашисты были подонками человечества, но когда познакомился с Альфредом Рунге, мое мнение изменилось: я понял, что среди них тоже изредка попадаются вполне нормальные люди, которые в фашистской банде оказались не по убеждению, а в силу обстоятельств.

Рунге никогда не был идейным нацистом. Родился и вырос он в семье учителя. Как известно, в буржуазных странах учителям живется даже хуже, чем некоторым категориям рабочих и крестьян, а если на свой небольшой заработок учителю приходится содержать, кроме троих детей, еще и их престарелых бабушку и дедушку, как например, учителю Рунге, то о достатке нечего было и мечтать. Но бедственное положение семьи не толкнуло молодого Альфреда на путь борьбы за улучшение условий жизни обездоленных, а заставило только отвернуться от профессии отца, и он, окончив гимназию, поступил в военное училище, а через положенное время получил первый офицерский чин. Служил он тогда в бригаде альпийских стрелков. Был там командиром взвода, роты, а потом командир бригады полковник Гельмут Крамер, заметив недюжинные способности молодого офицера, взял его к себе в адъютанты.

– В отличие от Альфреда, его новый начальник происходил из рода потомственных военных,– продолжал свой рассказ Соколов. – Один из его прародителей ротмистр Крамер упоминается в хрониках наполеоновских времен. По своим политическим убеждениям Гельмут был монархистом, но ему не суждено было блеснуть при дворе австрийских императоров – в его время монархии в Австрии уже не существовало. Республику он терпел, но в душе всегда мечтал о реставрации монархии, или, как он говорил, твердой власти. Поэтому весть о присоединении Австрии к фашистской Германии, где уже существовала «твердая власть» фюрера, он воспринял с радостью и из всех военачальников одним из первых присягнул на верность Гитлеру. Новые хозяева Австрии тоже не обошли вниманием своего верного пса: Гельмут Крамер из полковника превратился сначала в оберфюрера, а затем в бригаденфюрера. За такую «честь» Крамер готов был пойти на любую подлость. Он уже проливал кровь не только австрийского, но и других народов. Горно–егерские част; под его командованием оставили кровавые следы в Греции, Югославии, на Украине и на Кубани. За зверские рас правы над мирным населением Краснодарского края 1942 году Чрезвычайная комиссия по расследованию фашистских преступлений объявила Крамера военным прёступником. Но Крамер не успокоился. Свое последнее кровавое преступление он совершил на Карпатах, когда советские войска приступили к освобождению братской Чехословакии. Дивизия Крамера занимала тогда один горных перевалов на Карпатах. Заблаговременно укрепив свои позиции, фашисты по существу превратили этот перевал в неприступную крепость, преграждавшую путь Советской Армии в Чехословакию. Ожесточенные сражения продолжались две недели. Наконец героические части Красной Армии по горным склонам обошли позиции фашистов и окружили дивизию Крамера. Можно было уже приступить к решительному штурму фашистской крепости, но в небольшом городе, являвшемся центром обороны немцев, проживало больше пяти тысяч мирного населения. Чтобы спасти жизнь ни в чем не повинных людей, советское командование предложило фашистам либо сдаться, либо выпустить из огненного кольца мирное население. Но Гельмут Крамер не только не принял условия капитуляции, но и расстрелял наших парламентеров. После этого возмутительного случая нарушения законов войны советские воины приступили к штурму и с трех сторон ворвались в город. Фашисты начали сдаваться в плен. Командиру дивизии тоже оставалось только одно – поднять руки и выйти из блиндажа навстречу победителям. Но матерый преступник и здесь попытался уклониться от ответственности за свои неблаговидные дела. По его требованию эсэсовец, охранявший блиндаж командира, обменялся с ним обмундированием. Когда закончилось переодевание, Крамер неожиданным выстрелом убил эсэсмана в генеральской форме, вложил свои документы в нагрудный карман убитого, а сам собирался выйти из блиндажа и сдаться в плен как рядовой солдат. Но тут неожиданно возникло новое препятствие. Услышав выстрел, в блиндаж забежал адъютант бригаденфюрера Альфред Рунге. Крамер понял, что его затея с самоубийством может провалиться, если сохранится хоть один живой свидетель. Чтобы этого не случилось, он почти в упор выстрелил в своего адъютанта, целясь прямо в его лоб. Тот упал, обливая

кровью, и остался лежать неподвижно. Гельмут Крамер вышел из блиндажа с поднятыми руками и сдался в плен. Вместе с другими фашистами его направили в лагерь для немецких военнопленных.

Для Крамера, совершившего много преступлений, после разгрома своей дивизии самоубийство было бы единственным выходом. Так поступало большинство военных преступников. Поэтому советское командование сначала поверило в инсценированное им самоубийство. О смерти Крамера появилось сообщение в печати. Дошла эта весть и до Гитлера. Тот лично распорядился посмертно превратить преступника в национального героя. В газетах Гер мании появились очерки и репортажи под тенденциозны ми заголовками: «Герои Гельмута Крамера погибают, но не сдаются», «Бригаденфюрер Крамер последний патрон приберег себе», «Подвиг Крамера воодушевляет немецкий народ на бескомпромиссную борьбу до победного конца», «Осиротевшей семье национального героя фюрер лично оказал большую помощь», «Фрау Крамер получает из рук фюрера высокую награду за последний подвиг своего супруга».

Но фашистскому преступнику на сей раз не удалось уклониться от ответственности. Рунге не был убит, как полагал Крамер, а был только тяжело ранен в голову. В нашем госпитале его вылечили, и он рассказал правду о своем бывшем начальнике. Крамер был разоблачен и арестован только благодаря Альфреду Рунге, который теперь является одним из активнейших членов союза «Свободная Германия». Я встречался с ним несколько раз. В личной беседе со мной он сказал: «Политический режим, опирающийся на таких людей, как Крамер, должен быть разрушен. Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы фашистский режим рухнул как можно скорее». Причем он признался мне, что Крамеру он мстит не только как человеку, который покушался на его жизнь. Оказывается, есть и другие причины личного порядка.

Он не сказал, какие причины? – поинтересовался Барсуков.

«Семь лет назад он отбил у меня невесту,– сказал он. – Она и я страстно любили друг друга, но отец предпочел видеть дочь полковничихой и принудил ее принять предложение Крамера. Таким путем моральный урод Крамер и отец–деспот сделали хорошую девушку несчастной. Я тогда же поклялся отомстить негодяю, но не во время нахождения в его подчинении, а позже, когда у нас прекратятся служебные отношения. Теперь между нами нет таких отношений, и я волен исполнить свою клятву». Генерал засмеялся.

– Что ж, мы поможем ему в этом...

Через два дня в Штаб партизанского движения доставили бывшего командира горно–егерской дивизии СС и его адъютанта. Еще всего несколько месяцев назад этот высокий и худой бригаденфюрер СС, с крупным орлиным носом и круглыми кошачьими глазами, склонял голову только перед себе подобными эсэсовцами, но гораздо высшего ранга, а теперь, заискивающе улыбаясь, отвесил низкий поклон не только генералу Барсукову, но и лейтенанту Соколову, сидевшему в то время в кабинете своего начальника. Правда, представился он, все еще высоко задрав] голову, назвав при этом не только свою настоящую фамилию, но все свои звания и чины, будто это могло возвысить; его в глазах советского человека.

Расскажите поподробнее свою биографию,– сказал Барсуков, посадив его на некрашеную табуретку. – Надеюсь, вы без нашего предупреждения понимаете, что надо говорить только правду и попытка скрыть в своих показаниях что–нибудь существенное ничем хорошим не может ] закончиться для вас.

О да, я прекрасно понимаю это и расскажу только правду,– пообещал бывший эсэсовский генерал.

О своей жизни и деятельности до 1941 года он рассказал довольно полно и подробно. Не скрыл он и факты нарушения из законов и обычаев войны в период боевых действий его дивизии в Греции и Югославии, но когда начал вспоминать свое участие в войне против СССР, память ему начала изменять все чаще и чаще. Он путал, опускал события, в которых особенно ярко проявилась е преступная роль. Пришлось пригласить Альфреда Рунге.] Только после этого Крамер понял, что ему не удастся вы–1 городить себя, и признался во всех преступлениях, совершенных им на территории Советского Союза.

В плену у меня открылись глаза. Я понял, как ошибался, когда слепо следовал за немцами. Но хотя я и но сил немецкую форму, в душе всегда оставался австрийцем.! Если вы меня оставите в живых, клянусь честью, буду служить вам всю жизнь верою и правдой, – сказал Крамер,; заканчивая свой рассказ.

Судьба ваша находится не в моих руках, а в руках] советского правосудия. Суд может состояться в любое время. Но если вы согласитесь помочь нам в одном мероприятии, то мы можем задержать рассмотрение вашего дела в суде до окончания войны,– предложил Барсуков.